Дорожные приключения путников мало занимали Тупика, стал поторапливать рассказчицу. Когда же услышал, как встретил беглецов в первом погосте, где-то на порубежье серпуховского удела, тамошний хозяин поместья, сначала развеселился. Первым делом помещик науськал на странников двух громадных охотничьих псов, они прыгали мужикам на грудь, лаяли в самое лицо, но те не сробели, и тогда хозяин велел вынести каждому по ковшу меду, наградил кунами — за то-де, что не побежали от собак и ему не надо тратиться на изодранные портки. Сказал еще: ему-де такие подходят, велел сходить в баню, а после явиться в доме. Мужиков поселили в дружине, девушку — у многодетного конюха. От дочери конюха она потом узнала, что хозяин, призвав ее спутников, начал склонять их остаться в его волости. Земли-де много, мужиков мало, мастеровых почти нет, а дружинники его лишь воевать да охотничать умеют. Сулил всякие привилегии, но странники ни на что не соглашались.
— У дядьки Романа — своя семья гдей-то, а дядька Вавила и вовсе посланный от города Таны в Москву к ихним купцам. С ним важная грамотка была, татары ему всюду дорогу давали.
Тупику не надо рассказывать о том, как волостели порубежных земель всеми силами стараются залучить к себе всякого мало-мальски здорового и не старого человека. Случается, разбоем захватывают путников, холопят и сажают крестьянствовать. Что говорить о мелких боярах-вотчинниках, коли сам великий князь рязанский захватил московских людей, задержавшихся в его владениях после Донского похода!
— Ты сама грамоту видала?
— Видала, боярин. Скрещенные стрелы на ней золотом выбиты, а дальше буквицы разные.
— Он боярину-то ее показывал?
— Ту грамотку боярин отнял, а дядьку Вавилу в баню запер. — Гостья заплакала, произнесла навзрыд: — И сказал — пять лет в кабале держать буудет…
Дарья стала ее успокаивать, Тупик молчал. Он жалел девицу, потерявшую спасителя и защитника, но чем помочь ей? Будь тот насильник соседом, можно бы и попробовать сговориться. До Серпухова неблизко, да в обратную сторону от Москвы. Придется, однако, взять ее с собой, князю Владимиру представить, когда вернется. Только тот может взыскать со своего служилого человека, да захочет ли? Ему и самому нужны люди в уделе. Но грамота, помеченная стрелами, — ее не выдают побродяжкам. Серебряный знак со скрещенными стрелами носит ханский сотник, пергаменты с таким знаком вручают большим купцам и посланникам. Ох бояре-порубежнички, они и князя при случае охолопят!
— Он што, обоих мужиков засадил под замок?
Девица вытерла слезы, отрицательно покачала головой.
— Не… Из-за другого все и вышло. Боярин велел им поутру снова явиться, а дядька Роман пропал ночью. И конь его пропал, и боярский конь — самый лучший.
— Эге, разбойник-то, выходит, не боярин. Сотоварищи в ответе один за другого.
— Роман и ране от нас бегал — из-за меня боялся гнев ханский навлечь. Его татары имали, да дядька Вавила выкупил.
— Неча сказать, добра молодца он в попутчики взял! За то и расплачивается.
— Да в чем же его-то вина? — В глазах девицы снова блеснули слезы. — Боярин кричал: мы-де в сговоре были, конокрады мы, а не странники. Да будь мы в сговоре, все ушли бы ночью!.. Меня конюхова дочка сводила к той бане тайком, и дядька Вавила в оконце сказал: коли, мол, доберешься до Москвы, Анюта, сыщи князя Владимира Храброго да и бей челом ему — боярин его Бодец неправдой держит у себя коломенского бронника Вавилу, а бронник тот — посланный от города Таны и должен передать фрягам в Москве важное, что великого князя касается. Я тут же ушла, потому как стражи надо мной не было: забоюсь, мол, одна — в лесах разбойники и волки.
— Бодец, Бодец… Знаю такого, воин-то славный. Сведи-ка у меня Орлика — и я, пожалуй, забью в колодки. — Тупик встал, прошелся по светелке. — Романом, говоришь, того мужика кличут, а откуда, не сказывал?
— Не помню я. Черный он, как грач, глаза у нево злые, половчанские. И хромой он…
Тупик резко повернулся к Анюте:
— Ну, девка, смотри! Может, на счастье свое зашла ты в Звонцы. А ежели сбрехала, ей-богу, велю выпороть.
— Ты куда, Вася? — вскинулась Дарья.
— По делу. Ждите меня в большой гриднице.
Все приметы Романа она назвала, и явился тот в Звонцах два дня назад, но явился оборвышем, с палкой в руке, хотя по рассказу гостьи должен быть о двуконь. Что-то тут не так.
В малой гриднице, где поселились дружинники, Мишка Дыбок в одиночестве точил железные стрелы.
— К свадьбе готовишься, жених?
— Че мне готовиться, Василий Андреич? Я же не девица. Што на мне, то и со мной.
— Ниче, наряд получишь завтра, а Василиса по тебе подгонит, она мастерица. Ты сыщи-ка мне хромого Романа, сей же час. Небось он на подворье старосты, там народ весь колготится. Хватай, каков есть.
