Однажды, прихватив Ивана Копыто, Алешку, Микулу и еще двух кметов, подстерег боярина Морозова у моста через Неглинку, когда тот направлялся в ближнее поместье.
— Ну-ка, Иван Семеныч, вели холопам отъехать — важнецкий разговор будет.
— Чего тебе? — Боярин зло сверкнул глазом, задрал бороду.
— Скажу лишь наедине, на пользу те пойдет.
Морозов хмыкнул, но, видно, было что-то в лице и голосе Тупика такое, от чего нельзя отмахнуться. Дал знак своим отъехать. Тупик наклонился к нему.
— Ты о моих сакмагонах слыхал, Иван Семеныч?
— И што же оне, твои сакмагоны?
— Так вот, за мной их теперь сотня.
— Эка силища! — усмехнулся боярин. — Моя дружина небось в тыщу станет, да не хвалюсь.
— Твою тыщу долго собирать, Иван Семеныч, и не годится она против сотни порубежников. Так вот знай: коли еще раз твои душегубы за мной увяжутся, терем твой боярский обратится в головешки, тебе же, Иван Семеныч, башку сшибут. Уж это непременно.
— Што брешешь, кобель? — Боярин отшатнулся. — Ты чего намекаешь? Ты как смеешь грозить мне, великому боярину?
— Смею, Иван Семеныч. И все ты понимаешь не хуже меня.
Тупик поворотил Орлика и поскакал со своими в город. Ждал, что Морозов снова нажалуется государю, но тот смолчал, и Васька понял: угроза попала в цель, так и надо действовать в паучьем гнезде бояр. Да покрепче держаться за своих. Жаль, далеко сидит Хасан. Ведь вот Хасан наполовину татарин, а ближе он Тупику, чем русский Морозов. И нет уже рядом ни Климента Полянина, ни Родивона Ржевского, ни старых рубак Никиты Чекана и Ивана Копье, ни Гришки Капустина, ни Семена Мелика — полегли в Куликовской битве. Будь они рядом теперь в княжеской дружине, славные воины, повязанные с Васькой кровью, пролитой в сечах, разве посмел бы кто-то из великих бояр принародно говорить непотребное о молодом сотском, тем более — подсылать к нему убийц?
Снова вспомнились глаза Дарьи в час прощания, вина перед нею и жалость точили душу. Восемнадцать ей вот-вот стукнет. Надо в Коломне раздобыть хороший подарок, там торжище богатое, знаменитых мастеров и мастериц немало. И Насте бы — тоже…
— Ты чего загрустил? — Хасан толкнул Тупика в стремя. — Женку вспомнил?
— Вспомнил. Ты-то, князь, когда женишься? Пора, чай. Аль вотчиннику и ни к чему женитьба? — Тупик вдруг ощутил, как жар снова заливает лицо.
— Вотчиннику, брат, как раз без жены нельзя. Ты-то небось поторопился. И я понял: хозяйка нужна, без хозяйки худо, бабы — вторая половина вотчины. Скоро женюсь, брат.
— Неуж! И невеста есть?
— Есть, боярин. Да ты видал ее.
Поймав удивленный взгляд Тупика, спросил:
— Помнишь, Мамай тебя допрашивал, при всей свите, а ты на дочь его таращился, как мне сказывали?
— Уж и таращился! — Тупик смутился.
— Красивая девка, — засмеялся Хасан. — Думал я — она умерла, но нет, живая. Ныне у меня, в Городце живет. Княжна Надежда — так ее теперь зовут.
Тупик неверяще смотрел на друга.
— Да, живая… Ваш лекарь бабку прислал, на ноги поставила она княжну…
В следующий полдень на высоком прибрежном холме в широкой излучине Оки открылся дубовый острожек. Над узкими башнями стены высился восьмигранный купол деревянной церкви. Недавно прошел легкий летний дождь, и в полуденных лучах чешуйчатый купол матово поблескивал.
— Гляди-ко! — удивился Мишка Дыбок. — Богато живут, церковь серебром покрыли.
Хасан засмеялся, молчальник Микула пояснил:
— То осиновый лемех. Он мокрый серебром зеет.
— А-а, — разочарованно протянул Дыбок. — Я когда впервой попал в Москву, тож вот так обманулся. Даже под церквей стоял в ветер — авось одну плашку скинет, в ей, думаю, поди-ка, цела гривна.
Воины расхохотались.
— Жаден ты, Мишка, не по годам. То не к добру.
— Я, было, велел перекрыть церковь медью, — заговорил Хасан, — да мало ее у нас, на другое требуется. И красоты жаль.
— С чего бы перекрывать, князь?
— Не одного Мишку осиновый лемех обмануть может. Разные люди тут проходят. Иной подумает: раз на крыше столько серебра, сколько ж его в ризнице да в сундуках у нас? Вести далеко разносятся, иной мурза соблазнится да набежит с сильным отрядом.
— Тебя, князь, врасплох не застанешь.
— Как сказать! Да мы сможем быстро собрать сотню воинов, а коли нападет с полтысячи?
Всадников заметили со стены, подали сигнал. На ближних полях засуетились мужики и бабы, от речки к воротам погнали стадо. Двое всадников помчались вперед, сигналя поднятыми значками, люди разом успокоились, вернулись к работам.
— Пугливый у вас народец, — заметил Тупик.
— Осторожный. Тохтамыш — скрытный хан, опасный. Я не знаю, есть ли в его Орде московские доброхоты. Он ведь пришел издалека, с моря Хорезмийского. Димитрию надо хорошо следить за этим врагом. Сейчас мои люди ищут путь в его стан.
— Откуда же у тебя сотня воинов в Городце, коли своих по всей Орде разослал? И чем ты их кормишь?
