— Ты была другая, glyko mou, и не только потому, что одевалась ярче и свободнее всех остальных. Когда ты бродила по дворцовой галерее, казалось, что ты осматриваешься не так… целеустремленно, как другие. Ты просто бродила, разглядывала картины, которые привлекали твое внимание, а не те картины, которые тебе, по твоему мнению, следовало осмотреть, и тебе нисколько не было неловко оттого, что ты находилась в галерее одна. Ты была так свободна, тебе было так удобно и радостно с самой собой! Ничего подобного я раньше не видел. Я понял, что поймать такую яркую и свободную девушку будет тяжело, а удержать ее почти невозможно. Я понял все это еще до того, как мы с тобой обменялись хоть словом или взглядом. А потом ты посмотрела на меня, и я понял, что мне конец — ты меня поймала.
Керен вспомнила, как ее кожу тогда покалывало от осознания того, что кто-то на нее смотрит. Вспомнила, как повернула голову и увидела, что Яннис, прислонившись к стене, смотрит на нее в упор. Вспомнила, как их взгляды встретились и как ее словно ударило током.
Один взгляд — и ей тоже настал конец.
Разница в том, что она никогда не переставала его желать.
Вот и теперь ее покалывало; ей все больше хотелось, чтобы он к ней прикоснулся.
Если она подвинет мизинец совсем чуть-чуть, она коснется его руки.
Яннис хотел, чтобы она сделала первый шаг. Он ждал этого. Она больше не могла с уверенностью утверждать, что сначала замерзнет ад — ведь ад так яростно пылал.
— Помнишь, что ты сказала раньше — что я втискивал тебя в смирительную рубашку? — спросил он, не сводя с нее пристального взгляда.
Лишившись дара речи, она молча кивнула.
— После встречи с тобой я понял, что прежде жил в смирительной рубашке, надетой на меня еще до моего рождения. Просто раньше я не чувствовал, как она меня сковывает. Ты сняла ее с меня.
Искушение коснуться его пальцем стало таким острым, а действие его слов таким всепоглощающим, что Керен приходилось бороться с собой, чтобы не упасть в яму, которую он для нее выкопал.
Именно этого хотел Яннис. Снова соблазнить ее, заманить к себе в постель, вернуть в свою жизнь, окутать сладкими словами, заворожить природным магнетизмом, на который она всегда так остро реагировала. Чтобы она почувствовала себя особенной. Как будто она — единственная женщина на свете.
Когда-то давно именно так все и было. А потом… он перестал относиться к ней как к своей любимой и начал относиться как к своей собственности. Он вел себя как ее господин и повелитель. Все было до того, как он повернулся к ней спиной и искал эмоционального, если и не физического, утешения с другой.
Но как же больно ей стало при мысли, что его слова могут оказаться правдой и он по-прежнему испытывает к ней сильные чувства и хочет вернуть ее ради нее самой, а не потому, что его гордыня решила, что он все же не хочет разводиться.
Она была права, когда бежала на Барбадос после того, как ушла от него. Она была права, отказываясь общаться с ним напрямую, они общались только через адвокатов. Яннис оказывал на нее такое же сильное действие, как в тот день, когда они обменялись брачными обетами. Это чувство крепло и нарастало в ней весь день, как будто пробуждался спящий вулкан.
Она боялась, что вулкан уже на грани извержения.
В ней нарастал страх, а внутри бушевала буря. Дрожащим пальцем Керен нажала кнопку, связывающую их личное святилище с кухней.
Яннис с понимающим видом посмотрел на нее:
— Тебе нужна компаньонка, glyko mou?
В очередной раз поразившись его способности читать ее мысли, она принужденно улыбнулась:
— Мне нужен чай.
— Чай? — Он вопросительно изогнул брови.
— Такой горячий напиток. В Англии его пьют ведрами.
— Горячий напиток, который ты пьешь с каплей молока и без сахара.
Керен изумленно покачала головой:
— Ну, у тебя и память! Как у слона.
— И хобот такой же, — подмигнул он.
От прилива жара щеки у нее снова раскраснелись, но придумать достойный ответ ей не удалось, потому что пришел слуга, и снова незнакомый.
Яннис заговорил с ним на родном языке. Глаза у слуги встревоженно сверкнули. Керен догадалась, что раньше его ни разу не просили заварить чай.
— Ты поела? — спросил у нее Яннис.
— Да, спасибо.
Их тарелки унесли, и они снова остались одни.
Почему-то краткая передышка, вызванная приходом слуги, лишь усилила неловкость. Керен с трудом удерживалась от искушения схватить бутылку узо и налить себе солидную порцию для успокоения нервов.
Она выпила достаточно спиртного для одного вечера. Еще чуть-чуть — и тормоза совсем сорвет, и она сделает что-то, о чем потом пожалеет. Она и без того близка к краю. И Яннис все прекрасно понимал.
Один день с ним — и она погибла.
Как ей противостоять ему еще целых два дня?
Ей нужно продержаться совсем немного, только и всего. Она выпьет чай и пойдет…
В постель.
Мозг превратился в расплавленную массу.
Неужели он думает, что они будут спать в одной постели?
В их постели.
— Что случилось со старыми слугами? — спросила она, от всей души надеясь, что остаток вечера они поговорят на нейтральную тему. — Похоже, почти никого не осталось.
