Он заметил, что одно из стекол было укреплено чуть иначе, чем остальные, и понял, что это – дверь в сад, сейчас, наверное, законсервированная до весны. Машинально подумалось, что любой недобрый человек, испугавшись пафосного охранника и мощных ворот на парадном входе, может спокойно обогнуть участок, с комфортом вскарабкаться по завитушкам забора, разбить стеклянную стену бассейна и попасть в дом. Хотя, наверное, здесь сигнализация и камеры…
– Хочешь поплавать? – спросила Лена, мягко улыбаясь. – Я помню, как ты это любил.
Зиганшин пробормотал, что ничего не взял с собой.
– Я дам тебе плавки, халат и полотенце. Покупаемся, как раньше? Как тогда, в Соснове?
Воспоминание вдруг словно жаркой волной обдало его, и пришлось заняться чисткой апельсина, чтобы скрыть от Лены волнение. День на озере у деревеньки Сосново был таким счастливым, что память спрятала его в самый дальний уголок, сберегла для крайнего случая, завалив хламом разных повседневных забот. Они должны были готовиться к экзаменам, а вместо этого сели в электричку и поехали на озеро, взяв две огромные плюшки и бутылку воды. Лена держалась на воде так же уверенно, как он, и они поплыли на островок, отстоявший почти на километр от берега. Они не боялись глубины, холодных течений и судороги, потому что тогда были еще уверены, что если один начнет тонуть, второй обязательно его спасет. Островок был окружен огромными серыми валунами, и вскарабкаться на них оказалось делом непростым, но потом они легли на землю, покрытую ковром из сухих сосновых иголок, и занялись любовью, не думая и не помня о том, что кто-то может нарушить их уединение.
То был прекрасный день, слишком хороший, чтобы о нем все время помнить.
– Лена, – сказал Зиганшин хрипло, – прошу тебя!
– Ладно, извини, – замахала ладонями Лена. – Я просто не думала, что ты боишься вспоминать, как нам было хорошо.
Мстислав покачал головой и ничего не сказал.
– В общем, я ничего такого не имела в виду, – продолжала Лена, – просто теперь, когда на меня столько всего навалилось, я провожу почти все время в воде или у воды, это помогает мне от депрессии и тревоги. Наверное, это даже уже не совсем здоровая реакция, но в комнатах я чувствую себя неуютно и скорее стремлюсь сюда. Ты не хочешь плавать, но, надеюсь, не станешь возражать, если я искупаюсь?
Она хотела встать, но Зиганшин удержал ее.
– Чем быстрее ты мне расскажешь суть дела, тем быстрее я смогу тебе помочь. Ты ж меня вызвала не для того, чтобы просто время провести?
– Да, извини, я волнуюсь и поэтому веду себя так глупо. И еще я боюсь, что нас подслушивают, – сказала Лена, понизив голос, – поэтому и зову тебя в бассейн.
«Бездна логики, конечно, – подумал Зиганшин, – пригласить человека для конфиденциальной беседы в то единственное место, где тебя могут подслушать, а потом принимать идиотские меры, чтобы этого не случилось».
– Лен, давай лучше по саду погуляем тогда, – попросил он, – или встретимся в другой раз на нейтральной территории.
– Ладно, – зашептала она, – я боюсь, что муж меня убьет.
– С чего ты взяла?
– Говори тише. Он потребовал развода на совершенно грабительских условиях, я не согласилась и теперь жду, что он убьет меня.
– Лена, но ты же мать его детей!
– Я тебя умоляю! Еще земля на моей могиле не успеет осесть, как он найдет детям новую мать. Митя, мне реально страшно! Я боюсь есть, боюсь выходить из дому, всего боюсь! Пока Клава меня бережет, но вдруг Иваницкий ее переманит на свою сторону?
С удивлением выслушав признание госпожи Иваницкой, Зиганшин тут же предложил:
– Если все так серьезно, уезжай. Я могу тебя отвезти в какое-нибудь неизвестное твоему мужу место и найти добросовестного адвоката, который будет представлять тебя в суде. Может быть, ему удастся получить для тебя чуть больше, чем предлагает Иваницкий, а если нет – жизнь дороже. Разведись и живи спокойно дальше.
– Тебе хорошо говорить, а я должна думать о детях! – воскликнула Лена. – Я не могу оставить их без гроша, просто не имею права.
– Слушай, но он же разводится с тобой, а не с детьми. Они все равно остаются его прямыми наследниками, независимо ни от чего.
– Ты дурак или прикидываешься? – фыркнула Лена. – Мужику дети нужны, пока женщина нужна.
Зиганшин поморщился:
– Лена, избавь меня от этой народной мудрости, пожалуйста. Юридически для детей никакой разницы, в браке вы с Иваницким или развелись.
– Ага, только если он женится и наплодит новых детей, то наши фиг что получат.
– Хорошо, – сказал Зиганшин, – я тебе найду грамотного адвоката, который четко распишет, на что ты имеешь право по закону, а больше этого все равно не выжмешь.
Лена встала и босиком прошлась по кромке бассейна.
– Видишь, до чего я дошла, – сказала она, горько смеясь, – чуть только наш разговор немного обострился, как меня сразу тянет в воду. Ты очень наивный человек, Митя, если думаешь, что он станет делать по закону. У него свой закон.
– А ты не преувеличиваешь? – с сомнением произнес Зиганшин.
