– Но я тут смотрю биографию Иваницкого, и вот что получается: он женился в апреле, а первенец появился на свет только в июле следующего года, то есть через четырнадцать месяцев после свадьбы.
– И что?
Лев Абрамович подумал, что никогда раньше не видел Славу таким обескураженным.
– Или ты научишься считать, или так и помрешь дурачком! – вскипел он. В том, что Зиганшин слепо доверял Елене и не потратил даже нескольких секунд, чтобы проверить ее слова, Дворкин увидел оскорбление внучке. Такое доверие может быть только от большой любви, значит, Фрида для Славы – номер второй, выбор ума, а не сердца.
– Слава богу, – вдруг сказал Зиганшин и улыбнулся, – значит, я ей ничего не должен больше!
– В смысле?
– Я чувствовал себя виноватым, что не защитил ее, ушел в армию, и такое с ней случилось. Ну, изнасилование Иваницким. И еще виноватым за то, что потом не пытался ее вернуть… Так меня это глодало! Ну а теперь, значит, все в порядке! Что бы она ни говорила, человеческая беременность больше года не может продолжаться, и получается, Лена вышла замуж потому, что захотела, и все было так, как я и думал последние семнадцать лет. Блин, будто камень с души свалился!
Лев Абрамович фыркнул и сразу с легким раскаянием подумал, что «каждый мнит себя стратегом, видя бой со стороны», а уж когда тебе семьдесят пять лет и пламя юности давным-давно погасло, судить здраво и принимать взвешенные решения очень просто.
Спокойствие и справедливость дело смерти, а не жизни.
…Покинув Славину квартиру, Лев Абрамович с Максом сели в машину и стали думать, что делать дальше. Голлербах сказал, что не верит в виновность друга, и сделает все, чтобы это доказать. Если бы жена брата была на ходу и занялась делом Зиганшина, он бы ни о чем не волновался, но Лиза сейчас лежит на сохранении, и Руслан убьет всякого, кто заговорит с ней о чем-то, кроме приятных пустяков. Адвокатесса, которая помогла Максу, вышла на пенсию, так что придется действовать самим.
Согласившись, что для успеха дела каждый должен заниматься тем, что умеет лучше всего, новоиспеченные соратники поделили обязанности так: Макс, как научный работник, изучит всю информацию о чете Иваницких, которую найдет в открытом доступе, а Лев Абрамович попробует разговорить следователя. Шансы на успех небольшие, но попытаться стоит. Дальше надо прощупать охранника, насчет причастности которого у Льва Абрамовича имелись серьезные подозрения. Как подступиться к нему, пока непонятно, они не знают даже имени, но что-нибудь придумается.
Дворкин очень хотел бы пообщаться с мадам Иваницкой, не столько для раскрытия преступления, сколько понять, чем она так хороша, что Слава не может забыть ее без малого два десятка лет, но виновата она или нет, приличия не позволяют навязываться вдове до похорон мужа. С этим знакомством придется повременить.
И еще сегодня надо обязательно увидеть внучку.
Выйдя от Славы, Фрида растерялась. События последних суток вызвали в ее душе такое смятение, что она не могла понять, что делать дальше. Наверное, покинуть жениха в столь тяжелое для него время – трусость, подлость и даже предательство. Она обещала ему быть всегда вместе, и что же? Стоило только неприятностям замаячить на горизонте, она поджала хвост и сбежала. А если бы наоборот? Если бы это она сидела дома с браслетом на ноге? Вполне, кстати, реалистичный вариант развития событий, если вспомнить, кем она работает. Белый халат надела – уже в чем-то виновата. Умрет на ее дежурстве пациент, и люди без медицинского образования, без опыта, не представляющие себе, какая это хрупкая штука – человеческая жизнь, будут судить ее и признают виновной. Разве Слава от нее отвернется тогда? Разве придет со страдальческим лицом и начнет спектакль: «Ах, я могу – я не могу»? Нет, он просто сделает все для ее спасения и даже не станет думать, виновата она в самом деле или нет. Почему же она не может так же?
Девушка медленно дошла до метро и уже собралась подниматься по широким ступенькам станции, но вдруг передумала и направилась в расположенный рядом торговый центр. Ехать домой – значило принять решение, а к этому Фрида еще готова не была.
На смену утренней тошноте пришел сильный аппетит. Девушка заглянула в сетевое кафе, но там оказалась большая очередь и душно, пришлось подняться на второй этаж в демократический китайский ресторан, куда Фрида иногда наведывалась в студенческие годы. Большой зал, уставленный массивными деревянными столами с резьбой в виде драконов, почему-то всегда пустовал, и Фрида устроилась возле окна, откуда открывался вид на небольшой сквер, окруженный старыми домами, выкрашенными в грязно-желтый цвет. Возле яркой разноцветной горки играли дети, в зимних комбинезонах похожие на космонавтов, чуть поодаль стояли матери, сверху показавшиеся Фриде очень красивыми, а ребята постарше лепили снеговика. Какой-то малыш бросил свою лопатку и на еще неуверенных ногах побежал к матери, и она присела, широко раскинув руки, и поймала его в объятия.
