– Ну не знаю… С чего бы она иначе вдруг сорвалась к детям?
– Вообще странно все это. Зачем родители рассказали в полиции про конфликт? Заложили собственную дочку, какая бы она там стерва ни была. Дальше – дочь только овдовела, по идее, они должны быть рядом с ней и с внуками, похоронами заниматься, а вместо того спокойненько сидят дома и принимают гостей.
Ксения Алексеевна призналась, что тоже удивилась этому, и не удержалась, спросила у Лениной матери, в чем дело. Та сказала, что если не знаешь ситуацию досконально, лучше говорить правду, иначе только хуже навредишь.
А что касается похорон, так они и хотели все делать, и мать ехала к дочери с намерением остаться у нее, но неожиданно наткнулась на холодный прием.
Дочь была с ней ласкова, но все ее внимание было поглощено обезумевшими от горя детьми. Мать сунулась было с утешениями, но тут на первый план вышла Клавка, личная помощница, и строго отчитала пожилую женщину – как она не понимает очевидных вещей. Несчастье должно сблизить мать с детьми, и вмешательство бабушки только все испортит.
«Иногда лучшее, что вы можете сделать для своих детей, – это отойти в сторону», – сказала Клавдия назидательно, и бедная женщина так растерялась, что подумала, а вдруг помощница права.
Предложила помощь с похоронами и поминками, но и тут Клавка ее осекла. Иваницкий был бизнес-элита, поэтому для него существует «определенный протокол», о котором свекровь не имеет ни малейшего понятия, а она, Клавдия, имеет и прекрасно все организует. И пока мать Лены подыскивала достойный ответ, приторно-любезным тоном поинтересовалась, на какое время подать для нее машину.
– Сурово, – вздохнул Лев Абрамович.
– Я думаю, какое счастье, что Лена когда-то бросила моего сына, – воскликнула Ксения Алексеевна, – и теперь он женится на вашей внучке!
Дворкин ничего не ответил, притворившись, что полностью сосредоточился на дороге.
Леша Кныш был человек хотя и доброжелательный, но страшно ленивый и необязательный, поэтому Мстислав Юрьевич искренне удивился, когда он организовал все для регистрации его брака. Правда, он при этом не забывал возмущаться, что вот тысячу лет Зиганшин спокойно ходил холостяком, а именно сейчас ему приспичило – и дай-подай, а у бедного следователя Кныша и так море дел, чтобы еще направлять чужие страсти в законное русло. Тем не менее он сам договорился в загсе на двенадцать часов и привел с собой хорошо знакомого Зиганшину оперативника, чтобы исполнил роль конвойного. За это Кныш хотел выклянчить себе роль свидетеля, потому что раньше ему никогда не поручали эту ответственную миссию, а он о ней мечтал с детства. Зиганшин согласился было, но быстро вспомнил, что следователя с обвиняемым не могут связывать никакие личные отношения. Леша скрепя сердце согласился.
Накануне они с Фридой приготовили свадебно-новогодний стол и даже нарядили маленькую елочку. Утром приехали мама с Львом Абрамовичем (долго спорили, брать ли с собой детей. Сначала хотели взять, но сообразили, что вид жениха в наручниках может серьезно их напугать, и решили провести тихую регистрацию, а все торжества отложить до венчания в церкви). Мама Фриды должна была присутствовать виртуально, с помощью телефона Ксении Алексеевны и программы скайп.
Пока Фрида одевалась в свадебное платье, Зиганшин послушно сидел в комнате, ибо плохая примета видеть невесту заранее.
Потом женщины и Лев Абрамович выскользнули из квартиры и поехали в загс на такси, а Зиганшин остался ждать свой конвой. Костюм его остался в деревне, и он сначала хотел просить маму, чтобы привезла, а потом подумал и решил жениться в форме. Суда еще не было, и покамест он подполковник полиции, и Фрида выйдет замуж за подполковника полиции, как бы оно там дальше ни повернулось.
Подумав секунду, он прикрепил к кителю две свои боевые медали, первый раз с тех пор, как получил.
Только Зиганшин испугался, что Леша, как обычно, все напутал и забыл, как ребята позвонили.
Оперативник, хмурый парень с симпатичным, но каким-то стертым лицом, уже на полдороге спохватился, что они едут без цветов, и, обругав жениха, выскочил у первого киоска.
От того, что забыл про цветы, Мстислав Юрьевич вдруг так разволновался, что дальнейшее запомнилось ему, как в тумане.
Пронзительно красивая Фрида в свадебном платье, сияющая мама, строгий Лев Абрамович в доисторическом галстуке… Регистраторша, знакомая свойская тетка, уже, судя по приподнятому настроению, начавшая отмечать наступающий Новый год с коллегами, Леша с оперативником, все они будто кружились вокруг Зиганшина, и он с трудом понимал, где находится. Помнил только, что ни при каких обстоятельствах нельзя уронить кольцо, и не уронил. Расписали их с рекордной стремительностью, без речей и наставлений, лишь в конце сотрудница загса поздравила молодых слишком искренне для официального лица.
