Пока мужчины разговаривали, мимо много раз проносились ребятишки, и от того, что они сновали туда-сюда, Льву Абрамовичу стало казаться, будто их у дяди Миши минимум двадцать, но через какое-то время он начал различать ребят и понял, что в этом доме экономят на чем угодно, только не на детях. Даже самый младший был одет не в обноски, оставшиеся от старших братьев, а в хорошенький комбинезончик, и лыжи каждый имел свои, а не один комплект на всех.
По дороге к дяде Мише Дворкин слегка недоумевал, почему тот так оперативно согласился на встречу, но причина выяснилась в самом начале разговора: Иваницкая уволила охранника, допустившего убийство Владимира во время своего дежурства, и теперь Миша надеялся, что пришлый отставник поможет ему найти новую работу. Взамен он обещал похлопотать, чтоб Льва Абрамовича приняли на его освободившееся место.
Дворкин не хотел зря обнадеживать отца пятерых детей, но сказать, что ничем не может помочь, тоже было нельзя: Михаил тогда сразу прекратит разговор. Опять же, в расчете на хорошее место охранник будет откровеннее.
Лев Абрамович произнес стандартное «я поспрашиваю» и поморщился, потому что не любил врать хорошим людям. Связи у него кое-какие остались, только рекомендовать потенциального убийцу он никому не мог. Впрочем, факт увольнения Михаила косвенно свидетельствовал в его пользу. Если он состоял в преступном сговоре с вдовой, вряд ли она выгнала бы его. С другой стороны, он мог действовать в чьих-то других интересах, мало ли врагов у крупного бизнесмена. Но тогда он получил бы гонорар и сидел бы спокойно, а не кидался на первого встречного в поисках заработка.
Поговорив с Мишей на нейтральные темы, Дворкин составил впечатление, что это честный служака, добросовестный и порядочный человек, но убежденный коммунист, к сожалению, того пошиба, что «один в семи комнатах расселился, штанов у него сорок пар, а другой шляется, в сорных ящиках питание ищет».
Дядя Миша сокрушался, что развалили страну и разворовали, но у Льва Абрамовича создалось твердое убеждение, что печалился он не об участи страны, а о том, что в свое время ему не удалось в этом дележе пирога тоже принять участие.
Мог ли он симпатизировать своему работодателю, зная, что тот урвал себе кусок, пока сам Миша рисковал жизнью в горячих точках? Вряд ли. Но все же экс-охранник не производил впечатления человека, иссушенного завистью и классовой ненавистью.
На всякий случай Лев Абрамович присмотрелся к детям. Все они были не только ухоженные, но радостные и веселые, и, если им что-то было нужно, обращались к отцу непринужденно, в уверенности, что их детские дела важнее разговора с каким-то старичком.
Несколько раз в течение разговора дядя Миша отвлекался, чтобы поправить крепления лыж, зашнуровать ботинки детям, достать с чердака какую-то очень важную коляску, которая, впрочем, через пять минут осталась брошена посреди двора.
Нет, в психопатических семьях не бывает подобных отношений между родителями и детьми.
Выяснив убеждения Миши, Лев Абрамович перешел к убийству Иваницкого. Его интерес не вызвал недоумения – все же Дворкин должен понимать, можно ли рекомендовать охранника, допустившего убийство своего работодателя.
К тому, что Лев Абрамович уже знал от Славы, Михаил добавил одну существенную деталь, окончательно развеявшую все сомнения. Охранник характеризовал поведение гостя как спокойное и дружелюбное, но как иначе? Скажи он, что Славка нервничал и психовал, сразу обнаружится твоя некомпетентность – зачем допустил до охраняемой тобою персоны неадекватного человека? А вот то, что зять отдавал Мише ключи от машины и позволил припарковать ее на специальной площадке возле ворот, – важная информация. Такого, конечно, ни один здравомыслящий преступник делать не стал бы.
Покушение могло оказаться неудачным, или охранник услышал выстрел, или произошел бы другой форс-мажор, в любом случае надо иметь путь отхода, а как ты убежишь, если у тебя нет доступа к собственной машине?
В свою очередь, будь дядя Миша замешан, он не стал бы упоминать об этом обстоятельстве, а, наоборот, сказал бы, что гость припарковался на улице и ключей не давал.
Хотя… Лев Абрамович вздохнул. Он был новичком в расследовании преступлений и чувствовал себя примерно так, будто раскладывает сложный пасьянс крапленой колодой, причем крап ему неизвестен, а все карты лежат рубашками кверху.
Дворкин решил, что узнал все необходимое, и хотел уже прощаться, но вспомнил, что должен поддерживать легенду, и спросил насчет собственного трудоустройства.
– Как же вы будете меня рекомендовать теперь? Вряд ли вдова захочет вас слушать, – вздохнул он, стараясь выглядеть озабоченным.
– Я через Клавдию зайду, личную помощницу Елены Николаевны. Чудесная девушка, надеюсь, она нам не откажет.
При этих словах лицо Миши прямо-таки просветлело, а Лев Абрамович вспомнил рассказ Ксении Алексеевны про «Клавку», выставившую из дома родную мать Елены. Чудесная девушка, нечего сказать.
