— В самом деле? — недоуменно вскинула брови Батейра.
— Да! Демцуэль обрел в провинциях небывалую силу. Люди верят ему; его проповеди собирают толпы. Говорят, будто он посланник самих Аклонтов… Армия его сторонников растет с каждым днем, причем его идеи захватывают даже аристократию. Очень скоро эта волна может докатиться и до Корхей-Гузума и тогда… кто знает, устоит ли наш двор? После многих часов размышлений я пришел к выводу, что лучше объединиться с Демцуэлем, и стать сторонниками его учения.
— Но тогда… мы положим начало вражде с сиппурийцами! Ведь мы заявим о желании создания собственной, независимой Церкви, не так ли?
— Это верно… — Джакрис раскраснелся и дышал часто. — Нам предстоит нелегкая борьба, не стану спорить. Однако Сиппур сейчас будет вовлечен в войну на севере, и вряд ли у Бракмоса найдутся средства, чтобы навредить нашему государству. Основные усилия нам нужно будет сосредоточить на внутренней борьбе.
— Я… я очень хочу стать королевой! — воскликнула наконец Батейра, окрыленная боевым настроем своего любимого. — Но прежде чем ты начнешь реализовывать свои план, я бы очень хотела поговорить с братом Хирамом… Я не знаю, что у него на уме и чью сторону теперь он примет. Это следует выяснить.
— Хирам сейчас очень занят, любовь моя, — мягко ответил Джакрис. — Он выполняет довольно важное государственное задание… Поверь, свою роль он тоже сыграет. Но сейчас мне хотелось бы, чтобы ты начала помогать мне в поиске союзников. В открытую поддержать Демцуэля мы пока не можем, однако готовить почву для грядущих изменений уже пора. Я хочу, чтобы ты начала со своих родственников, Калханидов. Осторожно поговори с ними — убедись, что нет свидетелей. Изложи наш план, и объясни серьезность ситуации. Так, постепенно, мы создадим альянс против Абкарманидов и реализуем задуманное.
— Джакрис, ты такой отважный! — Батейра вдруг бросилась к своему любимому и крепко обняла, целуя его шею. — Ты… ты невероятный… Только ты мог решиться на такое! Конечно, я с тобой! Калханиды будут с нами… и не только они.
— Мы непременно добьемся своего, — негромко произнес Джакрис с улыбкой, хватая принцессу за талию и прижимая к себе. — Все покорятся нам… моя королева.
В этот день Ниллон усилием воли заставил себя встать пораньше: он никак не мог позволить себе опоздать на лекцию профессора Хидена, посвященную проблеме диктатуры (в частности, диктатуры в Геакроне). Его новая знакомая, карифянка Гелла также должна была присутствовать там.
Однако с утра у Ниллона все валилось из рук: ночью он снова зачитался допоздна, и теперь мучился своей обычной тягостной сонливостью.
«Казалось бы — какой пустяк! — думал он, — Но чертовски неприятно. Профессор Хиден, пожалуй, смог бы объяснить и этот феномен, но, не думаю, что стоит заводить с ним подобный разговор».
Позавтракав, как обычно, фруктами (более тяжелая пища с утра не лезла ему в горло) и наскоро собравшись, Ниллон поспешил к Центральной площади Пранта, чтобы оттуда свернуть на Большую Ясеневую, где, в здании бывшего университета читал свои лекции профессор Райджес Хиден.
Ранее Ниллон уже много раз ходил этим маршрутом, однако, в этот раз, вместо того, чтобы пройти по дугообразной Дубильной улице, он решил пройти напрямик через жилые кварталы. Этот путь был короче — более того, Ниллон прекрасно знал эти места, так как вырос здесь, но все же идти дворами и проулками было куда как неудобнее. Тем не менее, решив, что в запасе у него прилично времени, Ниллон решил внести в прогулку до университета немного разнообразия и пройти через кварталы.
Заглядевшись на красивый бежевый дом с просторной ухоженной верандой, он невольно остановился, задумавшись о том, что он когда-то уже был в этом месте… Лишь несколько мгновений спустя его осенило, что это дом его старого друга Эда, в котором Ниллон не был уже довольно давно. Нил озадаченно помотал головой, удивляясь собственной растерянности. Через пару мгновений послышался плеск воды — за кустом стоял мужчина с лейкой, который неторопливо ухаживал за садиком. Ниллон узнал его: это был отец Эда, Гэнли Смуссфилд, полноватый долговязый мужчина с очень жидкими волосами, крупным крючковатым носом и неприятными толстыми губами. На нем была клетчатая рубашка, потертые домашние брюки и старое кепи с блестящим козырьком.
— А, Нил, проходи, не стесняйся! — Гэнли Смуссфилд приветливо махнул рукой, и Ниллон не решился ответить отказом, сочтя возможным все же уделить несколько минут этому человеку, несмотря на то, что тот довольно плохо относился к профессору Хидену и отцу Ниллона. В свое время Смуссфилд-старший чуть было не стал угрозой дружбы Ниллона и Эда, так как был человеком консервативным и не разделял увлечение молодых людей опасными байками старого Хидена.
— Давненько не виделись, мистер Смуссфилд! — поприветствовал хозяина Нил, отворяя решетчатую калитку, чьи завитушки и лепестки не пощадила ржавчина.
