Раскрасневшись, Ниллон начал пробираться на свое место. Он предпочел сесть не слишком далеко от кафедры (чтобы не подумали, что он прячется), но и не слишком близко (чтобы не быть на у всех виду). Только теперь, слегка оправившись от смущения, он заметил, что один из слушателей в зале стоит на ногах (видимо, появление Ниллона прервало его выступление).
Это была девушка — что само по себе было редкостью на лекциях профессора Хидена. Не без удивления Ниллон узнал в ней свою недавнюю знакомку, карифянку Геллу Брастолл.
— Итак, мы говорили о понятии диктатуры, — заговорил профессор Хиден своим привычным размеренным тоном. — Премногоуважаемая Гелла из Дакнисса считает, что диктатор — это правитель, не считающийся с чаяниями собственного народа, готовый при этом на любое кровопролитие и жестокость во имя государственных нужд. Хорошо, — Хиден обвел аудиторию глазами, — может ли кто-либо из присутствующих дать иное определение диктатуры?
С полминуты все молчали, после чего на ноги поднялся тощий юноша с курчавыми волосами, рассеянным взглядом и бледным невыразительным лицом. Это был Эд Смуссфилд — друг детства Ниллона, начитанный, рассудительный, и крайне вяло обнаруживающий свои эмоции практически в любой ситуации. Эд в последнее время заходил на лекции профессора Хидена еще реже, чем Ниллон, поэтому тот был очень удивлен, увидев его здесь.
— Эд Смуссфилд, Прант. В общем, я согласен с определением Геллы, — произнес он своим сухим, лишенным всякого эмоционального оттенка голосом. — Однако я бы добавил, что «диктатура» — понятие скорее геополитического масштаба. На мой взгляд, оно носит оценочный характер.
— Не могли бы вы пояснить, что вы имеете ввиду? — попросил профессор Хиден.
— Да, конечно. Например, Альхаро VIII — законный король Макхарии. Династия Монтейрисов держится на троне уже более четырехсот лет, и легитимность его власти не вызывает ни у кого сомнений. Йорак Бракмос — лорд-протектор Сиппура, он правит страной от имени короля Кайлеса Дальсири и пользуется всей полнотой власти без оглядки на другие страны. Но Тиам Дзар в своем Геакроне — это зажатый в угол мышонок, который грозит всему миру своим железным кулачком, изображая воина-титана. И только благоразумие и нежелание проливать кровь невинных удерживают правителей могучих держав от того, чтобы раздавить Геакрон. С их точки зрения, Дзар всего лишь узурпирует власть, как узурпировал его отец. Следовательно, он — не более чем выскочка-диктатор.
— Что ж, вы копнули несколько глубже по сравнению с выступавшей до вас, — сказал профессор Хиден. — Но тем не менее, молодой человек, — простите мне мою стариковскую резкость, — вы слишком формально подходите к обсуждаемому вопросу. Вы начинаете рассуждать о геополитике… Но геополитика — кровавая настольная игра, в которую играют люди без сердца и малейшего понятия о морали. Между тем наша цель — вникнуть в истинную суть вопроса. Чем же Тиам Дзар отличается от правителей других государств? Почему его называют диктатором, и что, собственно, кроется за этим словом?
«Ох, не то вы все обсуждаете, — думал про себя Ниллон, — Настоящая опасность исходит от аклонтистского альянса, а не от Геакрона».
После минутной паузы профессор продолжил:
— Полагаю, никто более не желает высказаться. Что ж, тогда я изложу свой анализ этой проблемы. Как сказала Гелла, диктатор кровожаден и жесток, но ведь это в той или иной степени можно сказать и о любом другом правителе. Эд, в свою очередь, поставил во главу угла легитимность правителя в глазах правителей других государств. Вы оба были отчасти правы в своих суждениях, но ни один из вас не увидел сути рассматриваемого явления. Впрочем, — лицо профессора Хидена посетила ехидная усмешка, — Это не удивительно, ведь понятие диктатуры само по себе — фикция. Какая нам разница, на каких основаниях человек пребывает у власти? Это никоим образом не влияет на фактически осуществляемые им функции. Любой политик по определению убийца, и не важно, как он именуется: королем, лордом-протектором или же попросту диктатором.
— Простите, сэр, — взволнованно произнесла Гелла, — но не слишком ли вы категоричны в своих суждениях?
— Ничуть.
— А я все же готова с вами поспорить. Мой отец, Гранис Брастолл — член карифского Правящего Совета. Он уважаемый человек, народ любит его, и едва ли кто-то усомнится в его порядочности.
— У вас в Карифе — может быть.
— Вы даже не знаете моего отца! — почти вскрикнула Гелла. — Но, тем не менее, считаете, что он убийца. Да? Если так, то скажите мне это прямо в лицо!
Другой бы мог смутиться от подобной постановки вопроса, но только не Райджес Хиден — Ниллон знал это наверняка.
— Ваш отец — убийца, — произнес профессор со всей возможной невозмутимостью.
— Ч-ч-ч-ч-то? — прошипела Гелла. — Да как вы смеете…
