Услужливый хозяин поднес им пшеничную лапшу с говяжьими отбивными, после чего вся компания отзавтракала перед тем, как двинуться в путь.
Выходя из таверны Ниллон вдруг сильно закашлялся, чем привлек настороженное внимание профессора. Молодой человек отмахнулся, сказав, что всего лишь подавился едой, однако сам был слегка озадачен, ведь этот сухой резкий кашель уже преследовал его в Пранте.
Первую половину дня повозка продолжала свой путь без каких бы то ни было происшествий: ни погода, ни пейзаж за окном — ничто не менялось по сравнению с предыдущим днем.
Спустя примерно пару часов после полудня путники решили сделать небольшую остановку, чтобы перекусить сушеным мясом с лепешками. Ниллон считал, что везти с собой такого рода провизию не слишком разумно, однако, по крайней мере, им было чем перекусить в дороге при отсутствии населенных пунктов поблизости.
Еще через некоторое время природа вокруг стала куда разнообразнее: дорога то проходила сквозь небольшие перелески, то ныряла в овраги. Деревни все чаще встречались на пути омнибуса, на дороге тоже становилось более людно: многие крестьяне спешили в город сбывать свое продовольствие, а некоторые торговали прямо у обочины.
Когда тени удлинились, и солнце стало клониться к закату, вдалеке, на огромном пологом холме зачернела полоска городской стены Диргена.
«Осталось совсем немного, — подумал Ниллон, охваченный приятным волнением. — В этом городе мы сделаем наш первый шаг. Первый шаг к тому, чтобы защитить наш народ от чужеродной религии».
Ниллон знал, что больше половины населения Карифа исповедуют энекизм — учение, основанное мыслителем Энеком во 2 веке после П.Э., которое проповедует милосердие, доброту и терпимость ко всем людям. Согласно Энеку, люди после смерти начинают новую жизнь в другом теле, а условия, в которые они попадают, сообразны тому, насколько праведно они прожили жизнь предыдущую. Ниллону эта концепция «жизни после жизни» всегда казалась абсурдной, однако энекисты были и среди его окружения: например, его мать и друг Бафнил.
Кое-где на севере, в Дакниссе и Старом Каре еще сохранились люди, верные Культу Природы — древней религии погибшего Эйраконтиса. Почитание озер, лесов, полей, болот как одухотворенных сущностей считалось большинством современных карифян глупым пережитком прошлого. Однако мудрецы утверждали, что именно презрение к природе и привело Эйраконтис к гибели: Духи переместили остров далеко на север, и большинство эйраконтийцев погибло во льдах, не успев добраться до кораблей.
Но эти верования в представлении Ниллона не имели ничего с общего с чудовищной экспансией аклонтистской чумы, уже поразившей большую часть материка Роа. Самым пугающим в тех слухах, которые ходили об Аклонтах, было то, что им приписывались свойства не абстрактных богов, а вполне реальных существ, способных карать и награждать своих подданных. Однако он яро убеждал себя, что все это вздор фанатиков, силящихся застращать их, свободомыслящих северян.
Дирген, город на холме, становился все ближе и ближе, и вскоре омнибус проехал через широко распахнутые дубовые ворота, после чего его пассажиры немедленно подверглись досмотру со стороны одного из привратников. Убедившись, что путники не везут ничего запрещенного, блюститель осведомился:
— Какова цель прибытия в Дирген?
— Проведение конференции для обсуждения аклонтистского вопроса, — не секунды не медля, выпалил профессор Хиден.
Несколько мгновений привратник просто глазел на профессора в отупении, потом сморщил нос, как будто ему поднесли протухшую похлебку, после чего махнув рукой, удалился, не сказав более ни слова.
— Не все карифяне — противники принятия аклонтизма, — негромко произнес профессор, когда омнибус проехал еще немного.
— Куда теперь, доко Хиден? — осведомился кучер Матео, который явно утомился за эти два дня и желал отдохнуть.
— В трактир, — коротко ответил профессор.
— В трактир? — не понял Ниллон. — Но ведь вы говорили, что сняли для нас небольшой дом на время проведения конференции?
— Так и есть. Но трактир посетить мы должны. Туда стекаются все слухи и известия.
Ниллон молча кивнул, хотя и рад был бы прямо сейчас прилечь отдохнуть в уютном и уединенном месте. Ему вспомнился дом, и эта мысль огорчила его.
«Не вздумай, — одернул он себя. — Слишком мало времени прошло для того, чтобы начинать тосковать».
Улицы Диргена показались Ниллону шире и многолюднее по сравнению с прантскими; здесь чаще встречались старинные дома с причудливыми архитектурными орнаментами. Где-то в центре города омнибус остановился у большого трактира. Расплатившись с Матео и поблагодарив кучера за услуги, Ниллон с профессором Хиденом, захватив свои пожитки, отправились внутрь здания.
Посадив Ниллона за стол, профессор заказал ему ужин, а сам, в свою очередь, отправился к трактирщику. Ниллон видел, как они переговариваются, но слышать слов он не мог из-за шума в помещении. Спустя некоторое время Хиден присоединился к нему, неся свою миску дымящегося картофельного супа.
— Какие новости, сэр? — справился Ниллон.
