— Лично сам я не карифянин, и за действия Дакнисса ответственность нести не могу. Но такой ответ кажется мне весьма логичным и естественным. Объясните мне, господа аклонтисты, по какому праву вы посягаете на свободу совести карифских граждан? Почему вы находите в себе смелость покушаться на устои и культуру чужого, но совершенно не враждебного вам государства?
Задумайтесь хоть на секунду! Ведь все вы взрослые, здравомыслящие, свободные люди! Совершенно очевидно, что нота Акфотта — не более чем провокация, имеющая целью дать Бракмосу повод для начала религиозной войны!
Зал ахнул. Волнение охватило как аклонтистов, так и карифян. Однако Ниллон в очередной раз восхитился неколебимостью духа Райджеса Хидена: профессор глядел на публику взором, полным холодной решимости, и ждал, когда накал спадет.
— Война, уважаемые господа — это страшнейшее, что может приключиться с народом, и никакие, самые светлые и благие цели не оправдают тех ужасов, которые она неизбежно повлечет за собой! Надо быть мудрее и понимать, чего могут стоить простому народу амбиции отдельных личностей. А впрочем, я не хотел бы превращать эту конференцию в собственный монолог. Было бы прекрасно выслушать мнение других.
Первый желающий выступить не заставил себя долго ждать: на ноги поднялся худощавый виккарец в салатово-лиловом сюртуке, и с мерзкими тонкими усиками. Он с высокомерным видом взирал на присутствующих, а с его лица не сходила снисходительная улыбочка.
— В здешних краях я личность, можно сказать, совсем не известная, — жеманно пропел виккарец, говоря по-эйрийски с легким акцентом. — Но у себя на родине я сыскал немалый почет и уважение. Скажу пару слов о себе. Мое имя Гарви Кадуно, я уроженец Сигайбо, однако впервые открыл свое дело в Домторке и весьма преуспел. В довольно короткий срок я стал одним из самых успешных купцов Виккара, что говорит о моем немалом таланте и предприимчивости. Вы, должно быть, слышали о Гильдии Желтого Тополя? Ах, здесь же много купцов… Конечно слышали! У нас в Виккаре много богатых и влиятельных гильдий, но с Гильдией Желтого Тополя не сравнится ни одна!
— Ближе к теме, доко Кадуно!
— О, доко Хиден, не стоит переживать! Вы, я полагаю, никуда не торопитесь? Нет? Ну, а коли так, дайте мне возможность высказаться. Не люблю, когда меня прерывают. Так вот, в свое время я занимал очень видное место в Гильдии Желтого Тополя, но в какой-то момент я понял, что торговля больше не прельщает меня. Я получил все, чего так жаждал в юности: деньги, славу, почет. Устремления мои обратились к человеческой душе. Сейчас я являюсь главным шефом клиник для душевнобольных Виккара. Вы, возможно, будете удивлены, но туда мы отправляем также и противников веры в Святых Аклонтов.
Карифяне взорвались негодующими возгласами. Профессор Хиден, не желая терять достоинства, не предпринимал никаких попыток утихомирить их. Ниллон же весьма слабо следил за происходящим: он то и дело оборачивался на Геллу; она казалась встревоженной, и как будто избегала встречаться с ним взглядом.
Гарви Кадуно только самодовольно ухмылялся:
— Напрасно беснуетесь, уважаемые карифяне. Между прочим, мы, виккарцы, народ гуманный. Сиппурийцы варят своих отступников в котлах, макхарийцы жарят в медных бочках, а мы — мы подходим к этому вопросу совсем иначе. Мы считаем, что добровольный отказ от собственного счастья — это настоящая болезнь. И, как всякая болезнь, она нуждается в лечении.
— Позвольте же поинтересоваться, доко Кадуно, что вы разумеете под счастьем? — спросил профессор Хиден. — И почему человек не вправе делать свой свободный выбор?
Виккарец несколько картинно склонил голову набок.
— Под счастьем я разумею тот восхитительный дар, который преподносят нам Святые Аклонты. Видения, исполненные блаженства — гармония духа в своей высшей форме. Вы ни за что не поймете меня, если ни разу не были на гапарии в аклонтистском храме…
— Точно также как мы с вами не поймем макхарийских любителей дурманить себя курением трав, которые со временем разрушают тело и затмевают разум!
— Не смейте сравнивать мощь Великих Аклонтов с прихотями безумных южан! — воскликнул, один из длинноволосых кампуйцев.
— Что ж, быть может, я изменю свое мнение. Если кто-нибудь сможет объяснить мне разницу.
— Позвольте, я возьмусь, — на ноги поднялся почтенного вида кампуец, заметно отличавшийся от прочей своей братии. Он был немолод, однако держался прямо, и непоколебимая уверенность в сочетании с мудростью лет читалась в его крупных серых глазах. Темные с проседью волосы его были аккуратно заплетены в хвост. — Перед вами Гултар Локобон, да будет вам известно.
Многие карифяне вздрогнули — имя этого кампуйского воителя было до сих пор на слуху у многих со времен последней войны.
