На всякий случай я достал пистолет Дельфины, из которого сам недавно получил пулю в грудь, однако это оказалось лишним. Ответных действий не последовало. Слингер одним ударом прикончил двух зайцев. Человек, сидевший за рулем, не задавал вопросов. Его уже не интересовала судьба Ипполиты – и вообще ничего не интересовало. Через боковое стекло было видно, что его бычья шея сломана. Он отправился в ад вместе со своим напарником.
Путь был расчищен. Даже если кто-нибудь заметил ноги, торчавшие из джипа, то вряд ли понял, какое отношение к случившемуся имеют очаровательная девушка и престарелый ловелас, пересекавшие стоянку. Я направлялся к своей машине. Слингер шел рядом со мной. Меня восхищало это жуткое орудие, облаченное в женскую плоть. Если он и дальше будет действовать столь же эффективно, недели нам хватит. Я отдам Лидии то, что ей нужно. А мне вернут Марию – живую или... по частям. На чертовом колесе судьбы я летел в пропасть, но знал, что существует точка, из которой остается только один путь – наверх.
Пока мы ехали по вечернему городу, я думал о том, чем представляется слингеру окружающая действительность. Какой информацией снабжали его человеческие и весьма несовершенные органы чувств? Имела ли она хоть малейшую ценность? Может, тысячи звуков, запахов и ощущений были для него лишь примитивным фоном, загрязнявшим недоступный мне эфир? Он обладал силой, которая действует вне времени и расстояний и означает немыслимую власть. Он был рукой дьявола, засунутой в людской муравейник, чтобы найти одно-единственное насекомое из миллионов. Скольких он раздавит при этом? Подозреваю, что для слингера подобный вопрос не имел никакого смысла.
Отсветы фонарей и сияющих витрин пробегали по бледному застывшему лицу Дельфины. Постепенно оно приобретало черты совершенства. На нем не осталось никаких следов страшного тарана. По-видимому, слингер уже изменил метаболизм. Я поздравил себя с правильным выбором. Моя смертоносная красотка могла дать сто очков вперед любому громиле из дешевых боевиков. А выйти с нею в свет было все равно что пустить хорька в курятник.
Когда мы стояли на перекрестке, она внезапно протянула руку и включила приемник. Улыбнулась, услышав дурацкую поп-музыку. Улыбка тут же погасла. Я понял, что Дельфина
Ведя машину, я искоса наблюдал за слингером. Чередование света и тени создавало стробоскопический эффект. Будто что-то стремилось прорваться сквозь границу материальности, воздействуя не на физических посредников, а прямо на восприятие. Любые аналогии выглядели слишком грубыми – подвергнуть слингера анализу было бы с моей стороны непростительной самонадеянностью. Нас разделяла непреодолимая пропасть. Мы находились на разных полюсах бытия.
Я остановил машину перед входом в магазин. Прохожих в этот поздний час было немного. Под ногами мягко шуршали опавшие листья, и казалось, что кто-то подкрадывается сзади. Когда распахнулась дверь расположенного неподалеку артистического кафе, оттуда донеслись музыка и смех.
Я отключил сигнализацию. Слингер вошел в магазин первым. Переступив порог, я с опозданием почувствовал, что в темном помещении кто-то есть. На фоне дверного проема мой силуэт представлял собой отличную мишень, поэтому я инстинктивно сделал шаг в сторону и прижался спиной к стене. Нащупал рукой выключатель, однако не стал нажимать на клавишу. Я выжидал. В данном случае приходилось полагаться только на собственные силы: недавнее жертвоприношение отнюдь не означало, что слингер сделался моим телохранителем.
В темноте раздался хрипловатый смешок Лидии.
– Что-то ты стал нервным, дорогой.
Я включил свет. Она сидела в одном из голландских кресел. Я был абсолютно уверен, что задняя дверь, ведущая в переулок, заперта, замки целы, а сигнализация не повреждена.
Ее красота пострадала. Зрачок в правом глазу Лидии вспыхивал с механической размеренностью. На месте левого глаза зиял кратер, обрамленный застывшей кровавой лавой. Это тело получило значительные повреждения, и, похоже, демон-таола не слишком заботился о его восстановлении. От громилы шофера и «серебряного призрака» вообще не осталось ничего, кроме моих воспоминаний.
– Неделя еще не истекла, – напомнил я, искренне надеясь, что встреча слингера с таолой пройдет без лишних разрушений. Магазин был дорог мне как память о последней хрупкой любви среди еще более хрупких вещей. Кроме того, против таолы у слингера не было шансов.
– Как видишь, обстоятельства изменились, – сказала Лидия. – Я не могу ждать неделю.
Да, такова обманчивая сущность игры с вечностью. Иногда один день зачеркивает тысячелетие. Один небрежный жест стирает улыбку с лиц надменных... Я не стал спрашивать, является ли Клетка оружием, способным защитить таолу. Это было не моего ума дело. Не потому, что я глуп, а потому, что существуют дела, для которых разум – просто неподходящий инструмент.
– Кстати, я захватила кое-что с собой.
