— Мы тоже, сынок, но не так сильно, — сказал Хикмен, обернувшись на голос юнги. — Есть ли в трюме вода, Эйбрам?
— Есть, — я ответила раньше Эйбрама, который загляделся на поврежденный «Чирок» и не мог собраться с мыслями, чтобы ответить. — У вас на борту есть какие-либо медицинские инструменты, капитан Хикмен?
— Что у меня есть? — Он растерянно заморгал. — Сейчас не время… Зачем?
— Я врач, сэр, и нужна вам, — ответила я.
Примерно через пятнадцать минут я вновь очутилась в небольшом закутке грузового отсека, где несколькими часами ранее приходила в себя после обморока. Сейчас здесь решили устроить лазарет.
На «Аспиде» не было корабельного врача, но имелся небольшой запас лекарств и инструментов: полбутылки настойки опия, ланцет и чаша для кровопусканий, большой пинцет, сосуд с дохлыми и высохшими пиявками, две ржавые ампутационные пилы, сломанный хирургический держатель, мешочек корпии для обработки ран и огромная банка камфарной мази.
У меня возникло искушение самой напиться опийной настойки, но долг звал. Завязав волосы, я стала обследовать грузы в поисках чего-нибудь полезного. Мистер Смит и Йен поплыли на «Чирок», надеясь найти там мою собственную аптечку, но я не питала особых надежд после того, как увидела повреждения на месте нашей бывшей каюты. Удачный выстрел «Аспида» пробил борт «Чирка» ниже ватерлинии, и если бы он не сел на мель, то, вероятно, все равно рано или поздно затонул бы.
На палубе я произвела быструю сортировку раненых: один человек убит, у нескольких незначительные повреждения, трое тяжелых, но опасности для жизни нет. Скорее всего, раненых было больше на «Чирке», судя по тому, что рассказывали моряки про корабли, которые обменялись залпами с расстояния не более нескольких ярдов. Стремительный и кровавый маневр.
Через несколько минут после того, как все закончилось, в поле зрения показался «Питт»: его разношерстная команда, по-видимому, пришла к определенному компромиссу, и судно теперь переправляло раненых. Сквозь завывание ветра я услышала окрик их боцмана.
— Следующий, — пробормотала я и, взяв в руки меньшую из ампутационных пил, приготовилась к собственным стремительным и кровавым маневрам.
— У вас же есть пушки, — сказала я Эйбраму Зенну, который прилаживал для меня пару подвесных фонарей, потому что солнце уже почти зашло. — Предполагается, что капитан Хикмен был готов их использовать. Неужели он не подумал, что возможны потери?
Эйбрам виновато пожал плечами.
— Это наше первое плавание по каперскому свидетельству, мэм. В следующий раз мы подготовимся лучше, я уверен.
— Первое? Что за… Как давно капитан Хикмен плавает? — резко спросила я, одновременно с остервенением перерывая груз, и, наконец, порадовалась, обнаружив сундук с отрезами печатного ситца.
Эйбрам задумался, хмуро глядя на фитиль, который резал.
— Ну-у-у, — произнес парнишка, — какое-то время у него была рыбацкая лодка, где-то около Марблхеда. Он, я имею в виду капитан, владел ею вместе с братом. Но после того как брат погиб от рук капитана Стеббингса, Хикмен начал работать на Эммануэля Бейли, первым помощником капитана на одном из его, мистера Бейли, я имею в виду, кораблей. Мистер Бейли — еврей, — пояснил Эйбрам, заметив мои вскинутые брови. — Владеет банком в Филадельфии и тремя кораблями, которые регулярно плавают в Вест-Индию. Наш корабль также принадлежит ему, и именно он получил для капитана Хикмена каперское свидетельство от конгресса, когда была объявлена война.
— Понятно, — проговорила я более чем ошарашенно. — Но это первый рейс мистера Хикмена в качестве капитана шлюпа?
— Да, мэм. Но у приватиров, как правило, нет ведающего грузом, понимаете, — искренне сказал он. — Это работа ведающего грузом — заботиться о снабжении корабля и не забывать о таких вещах, как медикаменты.
— А ты в курсе всего этого, потому что… Как давно ты ходишь в море? — с любопытством спросила я, вытаскивая бутылку чего-то похожего на очень дорогой бренди, чтобы использовать его в качестве антисептика.
— О, с восьми лет, мэм, — сказал он и встал на цыпочки, чтобы подвесить фонарь, который отбрасывал теплый, успокаивающий свет на мою импровизированную операционную. — У меня шесть старших братьев, и самый старший вместе со своими сыновьями управляет фермой. Остальные… Ну, один — корабельный плотник в Ньюпорт-Ньюс, это он как-то раз поговорил с капитаном и замолвил за меня словечко. Я стал одним из юнг на «Антиохии», судне, которое ходило в Ост-Индию. Я вернулся с капитаном в Лондон, а через день мы отправились в Калькутту. — Эйбрам присел на корточки и улыбнулся мне. — С тех самых пор я стал моряком, мэм. И мне это нравится.
— Здорово, — сказала я. — А твои родители… Они еще живы?
— О нет, мэм. Моя мать умерла, рожая меня, а папа — когда мне было семь. — Казалось, его это нисколько не беспокоило. «Но, в конце концов, — подумала я, разрывая ситец на перевязочные полоски, — все это случилось половину его жизни назад».
— Что ж, надеюсь, море и дальше будет тебе по душе, — сказала я. — Ты же не стал сомневаться… после сегодняшнего?
