Вскоре мы наткнулись на большую группу беженцев; они стояли на месте, слишком испуганные, чтобы куда-либо идти. Женщины прижимали к себе детей и закрывали им рты ладонями, еле слышно шепча: «Тихо!»
Я повернулась, и вдруг кто-то схватил меня за руку. Я вскрикнула; остальные тоже закричали. Лес вокруг нас ожил. Солдат-англичанин стоял совсем близко, и я видела пуговицы на его мундире, наклонился ко мне и с усмешкой произнес, обдав меня вонью изо рта:
— Стой спокойно, дорогуша, ты никуда не идешь.
Биение сердца так сильно отдавалось у меня в ушах, что лишь спустя какое-то время я осознала, что Джейми исчез.
Держась ближе друг к другу, мы всю ночь медленно шли к дороге. Днем нам разрешили напиться из ручья, но и идти заставили почти до полудня, а к этому времени даже самые выносливые из нас уже были готовы упасть.
Нас пригнали — и довольно грубо — на поле. Как жене фермера мне было больно видеть, что всего за несколько недель до сбора урожая золотые колосья пшеницы втаптывают в грязь. На другой стороне поля стоял дом. На крыльцо выбежала девочка, в ужасе закрыла рот ладонью и исчезла за дверью.
Три английских офицера пошли через поле к дому, не обращая внимания на бродящих туда-сюда растерянных инвалидов, женщин и детей. Уголком платка я отерла с лица пот, сложила платок, спрятала его в лиф и огляделась в поисках командира. Похоже, никто из наших офицеров или солдат не был схвачен, я заметила лишь двух хирургов, наблюдающих за инвалидами. «Ладно», — мрачно подумала и направилась к английскому солдату. Он наблюдал за нами, прищурившись и держа руку на мушкете.
— Нам нужна вода, — без долгих вступлений сказала я. — Вон там, под деревьями, течет ручей. Могу я взять трех-четырех женщин и принести воды для больных и раненых?
Солдату тоже было жарко. Выцветшая красная шерсть мундира потемнела в подмышках, а рисовая мука с его волос забилась в морщины на лбу. Он поморщился, давая понять, что не хочет общаться со мной, и осмотрелся, намереваясь послать меня к кому-нибудь другому, однако офицеры уже вошли в дом. В конце концов он пожал плечом, отвел глаза и пробормотал:
— Идите.
Я быстро нашла три ведра и столько же взволнованных, но рассудительных женщин, послала их к ручью, а сама принялась ходить по полю и оценивать сложившуюся ситуацию — это помогало держать в узде собственную тревогу. Как долго нас здесь продержат? Если больше чем несколько часов, то необходимо вырыть ямы для отхожих мест. С другой стороны, они понадобятся и солдатам, так пусть армия ими и занимается.
Женщины принесли воду. Какое-то время нам придется непрерывно ходить к ручью. Что же до крыши над головой… Я взглянула на небо. Оно было чистым, пусть и в легкой дымке. Те, кто мог двигаться самостоятельно, помогали переносить в тень деревьев безнадежно больных и раненых.
Где сейчас Джейми? Он в безопасности?
Издалека доносился рокот грома, влажный воздух, казалось, лип к коже. Куда поведут нас англичане? Где здесь ближайшее поселение? Джейми тоже поймали? Если да, то приведут ли его туда же, где находятся инвалиды?
Возможно, им не захочется кормить женщин, и их освободят. Хотя женщины — по крайней мере большая их часть — все равно останутся со своими больными мужчинами, деля с ними еду.
На крыльце дома появились две женщины — одна из них держала на руках младенца, — два подростка и три ребенка. Все они прижимали к себе корзины, одеяла и прочие пожитки, которые можно было унести. Какой-то офицер прошел с ними через поле и заговорил с охранником, видимо, приказывая ему пропустить женщин. Одна из женщин остановилась у дороги и обернулась на дом, остальные шли, не оглядываясь. Интересно, где их мужчины?
И где мой мужчина?
Я с улыбкой окликнула пациента, которому недавно ампутировали ногу. Я не знала его имени, но узнала в лицо. Плотник, к тому же один из немногих чернокожих в Тикондероге. Сквозь неаккуратные повязки на культе сочилась кровь.
— Как вы себя чувствуете, не считая боли в ноге?
Его кожа была бледно-серой, холодной и влажной, словно сырая простыня, но он слабо улыбнулся в ответ.
— Левая рука уже болит не так сильно, — сказал он и в доказательство поднял руку, однако, не в силах держать ее на весу, тут же уронил.
— Хорошо. Я поправлю ваши повязки, и через минуту мы вас напоим, — сказала я.
— Было бы неплохо, — пробормотал он и прищурился, чтобы солнце не светило в глаза.
Конец плохо затянутой повязки скрутился, словно змеиный язык, и задубел от засохшей крови, а сама повязка лежала криво. Пропитанная льняным маслом и терпентином, она была влажной и розовой от крови и лимфы. И все же придется использовать ее повторно.
— Как вас зовут?
— Уолтер. Уолтер… Вудкок, — ответил он, не открывая глаз и часто, поверхностно дыша. Я дышала так же — от душного воздуха спирало в груди.
— Приятно познакомиться, Уолтер. Меня зовут Клэр Фрэзер.
— Я вас знаю, — прошептал он. — Вы женщина Рыжего великана. Он выбрался из форта?
Я отерла лицо о плечо, чтобы пот не заливал глаза, и ответила:
— Да, у него все хорошо.
Боже милосердный, пусть у него все будет хорошо!
