Мы вломились в кусты, каждый миг ожидая выстрела в спину. Здесь было темнее; я следовала за Йеном, ничего не видя, спотыкалась и подворачивала ноги.
Что только не придет на ум — я в ярких подробностях представляла, как меня ранят и захватывают в плен, там я получаю заражение крови и умираю. А до того, как я умру, мне придется наблюдать казнь Джейми — я догадалась, кто кричал по-индейски и пускал горящие стрелы, — и Йена.
Я задумалась о другом, лишь когда мы вынужденно замедлили бег, — у меня так кололо в боку, что перехватило дыхание. Я бросила больных и раненых. Юношу — колесного мастера, Уолтера Вудкока, чья жизнь висит на волоске… «Я могу лишь держать их за руку, и все», — горячо убеждала я себя, хромая за Йеном. И действительно, так оно и было. Но иной раз лишь чья-то рука помогает больному устоять против сбивающего с ног ветра от хлопающих крыльев темного ангела. Боль тех, кто остался позади, меня не отпускала, и я не знала, что за влага текла по моим щекам — пот или слезы.
Сгустилась тьма, лунный свет едва пробивался сквозь тучи. Йен пошел медленней, я нагнала его, и он время от времени брал меня под руку, помогая перебираться через камни или ручьи.
— Далеко… еще? — выдохнула я, в очередной раз остановившись и переводя дыхание.
— Нет. Как ты, саксоночка? — тихо ответил родной голос.
Сердце екнуло и снова забилось спокойно, когда Джейми взял меня за руку и притянул к себе.
— Теперь хорошо, — уткнувшись лицом в его грудь, ответила я. Сделав усилие, подняла голову и спросила: — А ты?
— Вполне неплохо, — ответил он и, проведя ладонью по моей голове, коснулся щеки. — Сможешь пройти еще немного?
Я выпрямилась, чуть пошатываясь. Начинался дождь: тяжелые капли падали на голову, обжигая неожиданным холодом.
— Йен, ты не потерял ту фляжку?
Он открыл фляжку и вложил ее мне в руку. Я поднесла ее ко рту и осторожно наклонила.
— Это бренди? — удивленно спросил Джейми.
— М-м-м… — Я как можно медленней проглотила бренди и передала фляжку ему. Там еще оставалась пара глотков.
— Откуда она у тебя?
— От твоего сына. Куда пойдем?
Немного помолчав, Джейми отпил бренди.
— На юг.
Он взял меня за руку и под шепоток бьющего по листьям дождя повел в лес.
Насквозь промокшие и дрожащие, мы нагнали ополчение на рассвете. Нас чуть не подстрелил нервный охранник, но мне уже было все равно — к этому времени смерть казалась желанным избавлением от необходимости сделать очередной шаг.
Наши
— Скоро вернусь, саксоночка. Ты ведь никуда не уйдешь? — склонившись ко мне, прошептал Джейми.
— Не волнуйся, вряд ли я пошевелюсь раньше Рождества.
Дрожащее тело понемногу согревалось, и я неотвратимо погружалась в сон, словно в зыбучие пески.
Джейми усмехнулся и принялся подтыкать одеяло вокруг моих плеч. Лучи восходящего солнца осветили усталое лицо в пятнах грязи. Здесь, в безопасности, напряжение спало, поджатые губы широкого рта расслабились, и Джейми выглядел на удивление юным и ранимым.
— Он похож на тебя, — шепнула я.
Его рука замерла на моем плече, Джейми опустил глаза, пряча взгляд за длинными ресницами.
— Я знаю. Расскажешь мне о нем. Потом, когда будет время.
Он ушел, шурша мокрыми листьями, а я заснула, так и не окончив молитву за здравие Уолтера Вудкока.
Проститутка застонала сквозь зажатую в зубах тряпицу.
— Почти все, — прошептала я и осторожно провела пальцами по ее лодыжке, прежде чем снова заняться обработкой жуткой раны.
На ее ногу наступила лошадь офицера, когда девушка и несколько других людей и животных столпились у ручья, к которому спустились за водой. На вздувшейся покрасневшей стопе отпечатались гвозди, а разрез, оставленный острым краем износившейся подковы, заканчивался между четвертым и пятым пальцами. Я опасалась, что придется удалить мизинец — казалось, он держался лишь на лоскуте кожи. Но когда я внимательней обследовала ногу, то обнаружила, что кости чудесным образом не пострадали, — насколько можно судить без рентгеновского снимка.
Девушка сказала, что копыто лошади увязло в грязи у ручья. Видимо, поэтому кости и не размозжило. Если удастся не допустить заражения крови и последующей ампутации, она даже сможет нормально ходить. Когда-нибудь.
Уповая на благоприятный исход, я отложила скальпель и взяла бутыль с раствором пенициллина, которую захватила с собой, убегая из форта. Удалось спасти от пожара и линзы из микроскопа доктора Роулингса, но их использовали только для разведения костра; без окуляра, конденсора или зеркала рассмотреть и определить микроорганизмы практически невозможно. Оставалось лишь надеяться: то, что я вырастила и отфильтровала, — хлебная плесень, ведь если не так…
