— Ну вот, — удовлетворенно сказала я, в последний раз окинув взглядом инструменты. Все должно быть наготове, ведь я работаю одна, если что-либо забуду, никто это мне не подаст.
— Как-то многовато приготовлений для удаления одного несчастного пальца, — заявил Джейми из-за моей спины.
Я обернулась. Он лежал, опершись на локоть, и наблюдал за мной; опий остался нетронутым.
— Разве ты не можешь оттяпать его ножом, а потом прижечь раскаленным железом, как делают полковые хирурги?
— Могу, конечно, — сухо сказала я. — Но, к счастью, у нас достаточно времени, чтобы сделать все как следует. Поэтому я и заставила тебя подождать.
Он хмыкнул и без воодушевления окинул взглядом ряды инструментов. Похоже, ему предстоящее казалось медленной ритуальной пыткой, а не продуманной хирургической операцией.
— Я хочу, чтобы ты потом смог пользоваться этой рукой, — твердо сказала я. — Чтобы не было инфицирования, нагноения, грубого уродства и — Бог даст — боли, после того как все заживет.
Джейми удивленно поднял брови. Он не жаловался, но я была уверена, что его правая рука с этим проблемным четвертым пальцем время от времени болела, — начиная с тех самых пор, как этот палец ему сломали в Уэнтвортской тюрьме, куда Джейми попал еще до восстания Стюарта.
— Уговор дороже денег. Пей. — Я кивнула на чашку.
Он поднял ее и неохотно сунул туда длинный нос, ноздри дернулись от приторного запаха.
— Меня от этого стошнит.
— Ты от этого заснешь.
— Мне будут сниться кошмары.
— Не важно. Главное, чтобы во сне ты не охотился на кроликов, — заверила я его.
Джейми невольно рассмеялся.
— Оно на вкус похоже на то, что соскребают с лошадиных копыт.
— И когда ты в последний раз лизал лошадиные копыта? — уперев руки в бока, спросила я и послала ему полуугрожающий взгляд, годящийся для запугивания мелких бюрократов.
Он вздохнул.
— Ты серьезно?
— Да.
— Ладно. — Одарив меня укоризненным взглядом долготерпеливого мученика, он запрокинул голову и одним махом влил в себя содержимое чашки.
— Я ведь сказала — пей медленно, по глоточку. Стошнит — заставлю слизать с пола.
Пустая угроза, учитывая месиво из грязи и травы под ногами, но Джейми сжал губы, зажмурился и упал на подушку. Дышал он тяжело и то и дело непроизвольно сглатывал. Я принесла низкий табурет и села у кровати, ожидая, когда подействует опий.
— Как ощущения? — спросила я через некоторое время.
— Тошнит. — Он приоткрыл один глаз — в узком просвете век мелькнула голубая радужка, — посмотрел на меня, застонал и снова зажмурился. — Словно с обрыва падаю. Очень неприятное ощущение.
— Попытайся подумать о другом. О чем-нибудь приятном. Отвлекись.
Он нахмурился на миг и попросил:
— Встань ненадолго.
Я встала, не понимая, что он задумал. Джейми открыл один глаз, потянулся ко мне здоровой рукой и ухватил за зад.
— Вот, это лучшее, о чем я мог подумать. Подержусь за твой зад — и сразу же успокаиваюсь.
Я засмеялась и подошла так близко, что его лоб уперся в мое бедро.
— По крайней мере, это средство можно передвигать.
Он закрыл глаза и прижался сильнее, дыша глубоко и часто. Лекарство подействовало, и осунувшееся, искаженное болью лицо Джейми обмякло.
— Джейми, прости, — сказала я спустя минуту.
Он открыл глаза, посмотрел вверх и улыбнулся, чуть сильнее сжав ладонь.
— Чего уж там.
Его зрачки сузились, синева глаз стала бездонной.
— Скажи, саксоночка, если бы перед тобой поставили человека и сказали: отрежешь себе палец — этот человек выживет, не отрежешь — погибнет; как бы ты поступила?
— Понятия не имею, — пожала я плечами. — Если нет другого выбора и он — хороший человек… да, наверное, согласилась бы. Хотя и без восторга, — прагматично добавила я.
— Да уж. — Лицо Джейми стало сонным. — Ты знаешь, что, пока ты занималась ранеными, ко мне приходил полковник? Полковник Джонсон. Мика Джонсон его зовут.
— Нет, не знаю. Что он хотел?
Его хватка стала слабеть, и я положила ладонь на руку Джейми.
— Там, в бою, были его солдаты. Часть из отряда Моргана, а остальные — его, и стояли они на холме, прямо на пути англичан. Если бы атака пришлась на них, им не жить, и лишь Богу ведомо, что случилось бы с остальными. — Мягкий шотландский говорок проявлялся все сильнее, глаза сосредоточенно смотрели на мою юбку.
— Так ты спас их, получается. Сколько там было людей?
— Пятьдесят. Хотя вряд ли они все погибли бы. — Джейми напрягся и, негромко хохотнув, крепче схватился за меня. Я ощущала его горячее дыхание сквозь ткань юбки. — Похоже на Библию.
— То есть?
— На ту часть, где Авраам торгуется с Богом за Содом и Гоморру. «Неужели Ты погубишь, и не пощадишь места сего ради пятидесяти праведников в нем?»[106] — процитировал Джейми. — А потом Авраам убедил Его снизить количество праведников с пятидесяти до сорока, потом до тридцати, до двадцати и десяти.
Он прикрыл глаза, голос сделался тихим и невыразительным.
— Как ты думаешь, нашлось бы на холме с десяток хороших людей?
— Наверняка.
Его рука отяжелела, хватка ослабла.
— Или пять. Или даже один. Одного было бы достаточно.
— Один там точно был.
