И верно, слабая вонь испражнений висела в воздухе, как всегда бывает на полях сражений. Еле слышная нота в смрадной симфонии крови и дыма.
Пока Лестер сортировал раненых, я занялась приготовлениями к их приему. Откинула задний борт у повозки и положила на него аптечку, мешок с нитками для сшивания ран и чашу с разведенным спиртом.
Самые тяжелые раны — от штыка. К счастью, картечи здесь не было, а те, кого задело пушечным ядром, уже не нуждались в моей помощи. Работая, я вполуха прислушивалась к разговорам ожидающих помощи людей.
— Видел когда-нибудь подобный кошмар? Сколько там этих ублюдков было? — спросил один мужчина своего соседа.
— Будь я проклят, если знаю, — качая головой, ответил тот. — Там от них все было красным-красно. Потом бабахнула пушка, и я долго ничего не видел, кроме дыма. — Он потер лицо. Слезы промыли дорожки на почерневшей коже — сажа покрывала его от груди до лба.
Я оглянулась на повозку, но отсюда мне не было видно, что делается под ней. Я надеялась, что шок и усталость заставят Джейми заснуть.
Все вокруг имели ранения разной тяжести и все же пребывали в хорошем настроении, ликовали, испытывая невыразимое облегчение. Снизу, от окутанной туманом реки, доносились победные крики, жизнерадостные звуки дудок и дробь барабанов.
Подъехал на гнедой лошади одетый в мундир офицер и спросил — сквозь шум его было едва слышно:
— Кто-нибудь видел громадного рыжего засранца, который пресек атаку врага?
Люди зашептались и принялись оглядываться.
Всадник спешился и, намотав поводья на ветку, пошел сквозь ряды раненых ко мне.
— Кем бы он ни был, у него яйца с десятифунтовое пушечное ядро, — заметил мужчина, чью щеку я зашивала.
— И они заменяют ему мозги, — пробормотала я.
— А? — Он удивленно скосил на меня глаза.
— Ничего. Потерпите еще немного, я почти закончила.
Ночь выдалась адская. Некоторые раненые до сих пор лежали в оврагах и рытвинах рядом с убитыми; судя по крикам, бесшумно вышедшие из леса волки не делали различий между мертвыми и еще живыми. В палатку, где лежал Джейми, я вернулась почти на рассвете. Осторожно, чтобы не разбудить, подняла полог, однако Джейми уже не спал. Свернувшись калачиком на своей стороне палатки и подложив под голову одеяло, он смотрел на вход. Увидел меня и слабо улыбнулся.
— Трудная ночь, саксоночка? — хриплым от холода и долгого молчания голосом спросил он.
В палатку просочился туман, желтоватый от света фонаря.
— Бывало и хуже. — Убрав с лица Джейми прядь волос, я внимательно его осмотрела. Испарины на исказившемся от боли лице не было, да и кожа на ощупь оказалась прохладной, ни следа жара. — Ты не спал? Как себя чувствуешь?
— Немного боюсь. Немного тошнит. Но ты пришла, и мне лучше. — Он скривил рот — видимо, улыбнулся.
Я приложила пальцы к его шее. Сердце билось ровно, и я вздрогнула, вспомнив ту женщину на поле.
— Ты замерзла, саксоночка, — сказал Джейми, заметив мое движение. — И устала. Поспи, я подожду.
Разумеется, я устала. Возбуждение, вызванное битвой и ночной работой, быстро схлынуло, по телу расползалась слабость. Но я прекрасно знала, чего ему стоили часы ожидания.
— Это не займет много времени, — заверила я. — Лучше разобраться с твоей раной сейчас.
Я разложила маленький столик, который принесла из операционной палатки, и поставила рядом. Взяла бутылку драгоценного опия и отлила в чашку примерно дюйм темной пахучей жидкости.
— Медленно выпей это, — сказала я, вложив чашку в его левую руку. А сама принялась раскладывать необходимые инструменты так, чтобы они лежали по порядку и как можно ближе. Еще раньше я хотела попросить о помощи Лестера, но он буквально засыпал стоя, качаясь как пьяный, и я отправила его отдыхать.
Маленький, недавно заточенный скальпель. Банка со спиртом, в которой свернулись, подобно змеям, нити для перевязывания сосудов — каждая с крохотной изогнутой иглой на конце. Еще одна банка с вощеными сухими нитями для перетяжки артерий. Целый букет щупов, протертых спиртом. Хирургические щипцы. Ранорасширитель с длинной ручкой. Изогнутый держатель для обрезанных артерий. Хирургические ножницы с короткими кривыми лезвиями и удобной ручкой, сделанные по заказу специально под мою руку ювелиром Стефаном Морэем. Ну, почти по заказу. Я настаивала, что ножницы должны быть простыми, — чтобы легче их чистить и дезинфицировать. Стефан обязался сделать их незамысловатыми и удобными, но не утерпел и слегка приукрасил: на одной из ручек имелся длинный закругленный выступ под мизинец — чтобы надавливать с большей силой, — и вот там ювелир изобразил тоненький бутон в окружении листьев. Каждый раз, доставая ножницы из футляра и глядя на тяжеловесные лезвия на одном конце и на изящное, украшенное закругление на другом, я не могла удержаться от улыбки.
Полоски хлопчатобумажной марли и плотного льна, корпия, красный и липкий от сока драцены лейкопластырь. Миска со спиртом для дезинфекции, емкости с корой хинного дерева, толченым чесноком и тысячелистником, необходимыми для перевязки.
