Слова он выговаривал пусть и с южношотландским акцентом, но правильно, что выдавало его образованность. «Эдинбург», — решила я, с болью в сердце вспомнив Тома Кристи — у него был похожий выговор. Это он всегда обращался ко мне с урезанным, официальным «миз». Впрочем, я тут же забыла о Томе Кристи.
— И вас называют Белой ведьмой? — уточнил мужчина и улыбнулся. Улыбка у него была неприятная.
— Некоторые называют, а что? — Я удобней перехватила палку, которой помешивала похлебку, и смерила его взглядом. Высокий и худой, лицо узкое, волосы темные, одет в мундир солдата Континентальной армии. Интересно, почему он пошел не к полковому доктору, а к ведьме? Ему нужно любовное зелье? Вряд ли, не тот типаж.
Он рассмеялся и кивнул.
— Мадам, я всего лишь хотел удостовериться, что не ошибся. Я не хотел вас обидеть.
— Я не обиделась.
Он не делал ничего угрожавшего — разве что стоял слишком близко. И все же он мне не нравился, и сердце мое билось чаще, чем обычно.
— Вы знаете мое имя. А как зовут вас?
Он снова улыбнулся и прошелся по мне взглядом столь внимательным, что еще немного — буквально чуть-чуть, — и я сочла бы его оскорбительным.
— Мое имя не имеет значения. Вашего мужа зовут Джеймс Фрэзер?
Я подавила внезапный порыв ударить его палкой — это лишь разозлит гостя. Мне почему-то не хотелось говорить ему, что Джейми мой муж, и я, извинившись, сняла с огня котелок, поставила его на землю и ушла. Он этого не ожидал и не сразу последовал за мной. Я быстро дошла до маленькой палатки Нью-Гемпширского ополчения, завернула за нее и юркнула в собравшуюся у костра толпу ополченцев и их жен.
Мое внезапное появление кое-кого из них удивило, однако меня здесь знали и потому радушно пропустили, кивая и бормоча приветствия.
Я оглянулась. У брошенного костра на фоне заходящего солнца виднелся темный мужской силуэт. Мне он показался зловещим, но виной тому, разумеется, было мое разыгравшееся воображение.
— Кто это, тетушка? Один из отвергнутых тобой поклонников? — с ухмылкой в голосе шепнул Йен-младший.
— Что отвергнутый — это точно, — сказала я, не сводя с мужчины глаз. Я думала, он пойдет за мной, но он остался на месте, глядя в мою сторону. — Не знаешь, где сейчас твой дядя?
— Знаю. Выигрывает с кузеном Хэмишем у полковника Мартина деньги в карты. — Йен дернул подбородком в сторону палаток Вермонтского ополчения. Палатка полковника Мартина выделялась среди остальных благодаря желтой ситцевой заплате на месте прорехи у самого верха.
— Хэмиш хорошо играет? — удивилась я.
— Нет. Зато дядя Джейми — да, а еще он видит, когда Хэмиш собирается сделать неверный ход, что почти так же хорошо, как если бы Хэмиш умел играть, правда?
— Поверю тебе на слово. Не знаешь, что это за человек? Тот, у моего костра?
Йен посмотрел против заходящего солнца и внезапно нахмурился.
— Нет. Но он только что плюнул в твой суп.
— Чтоб тебя, гребаный засранец! — Я развернулась на пятках в ту сторону, но мужчина уже уходил, расправив плечи.
Йен кашлянул, толкнул меня локтем и указал на одну из жен ополченцев, которая смотрела на меня с крайним неодобрением. Проглотив дальнейшие замечания, я примирительно улыбнулась ей. В конце концов, чтобы поужинать, нам теперь, возможно, придется рассчитывать на ее радушие.
Когда я снова посмотрела в сторону своего костра, мужчины уже не было видно.
— Похоже, он еще вернется, — сказал Йен, задумчиво хмурясь на длинные тени деревьев, за которыми уже никого не было.
Джейми и Хэмиш на ужин не пришли, и я предположила, что им везет в карты. У меня дела тоже шли отлично: миссис Кеббитс, жена ополченца, накормила ужином Йена и меня, причем весьма щедро: свежими кукурузными лепешками и тушенной с луком крольчатиной. Что еще лучше, мой зловещий гость так и не вернулся.
Йен в сопровождении Ролло ушел по своим делам, а я подбросила в костер дров и принялась готовиться к осмотру больных в госпитальных палатках. Большинство серьезно раненных умерли в первые два-три дня после битвы. Тех выживших, у кого были жены, друзья или родственники, забрали. Осталось около тридцати человек с долго заживающими ранами или затяжными болезнями.
Я надела вторую пару чулок, плотнее закуталась в шерстяной плащ и поблагодарила Бога за холодную погоду. Холода наступили уже в конце сентября, одев леса в огненный багрянец и любезно уничтожив всех насекомых. Жить в лагере без мух стало чудесно само по себе — неудивительно, что они были одной из десяти казней египетских. К сожалению, вши остались с нами, но без мух, блох и комаров эпидемии болезней нам практически не грозили. И все же каждый раз, проходя мимо госпитальной палатки, я невольно принюхивалась, пытаясь учуять характерный запах экскрементов, свидетельствующий о внезапной вспышке холеры, тифа или меньшего зла в виде сальмонеллеза. Впрочем, сегодня пахло лишь обычным смрадом отхожего места, к которому примешивалась вонь немытых тел, грязного белья и застарелой крови. Привычные и знакомые запахи.
