— Вот оно что. У меня есть мазь, но она с ментолом — для лечения гриппа и плеврита. Боюсь, от нее заду друга Брюстера легче не станет.
— Согласна. Поможете Шодичу, а я пока поищу жир?
Жир — главное при готовке, и уже у второго костра мне дали чашку с жиром. Женщина сказала, что это топленый жир опоссума. «Жирнее не бывает, — заверила она меня. — И вкуснее тоже». Последнее вряд ли заинтересует Брюстера, но я горячо поблагодарила ее и направилась в темноте к госпитальной палатке.
Луна еще не взошла, и вскоре я обнаружила, что спотыкаюсь о корни и опавшие ветки в густом подлеске на склоне холма, который показался мне незнакомым. Бормоча под нос ругательства, я повернула налево… Нет. Я остановилась. Как можно заблудиться посреди лагеря, где стоят палатки по меньшей мере половины армии?! Вот только в какой именно части пресловутого лагеря я нахожусь? Из-за деревьев я видела мерцание костров, но не узнавала их. Сбитая с толку, я повернулась в другую сторону и начала взглядом искать залатанную крышу большой палатки полковника Мартина — уж этот ориентир должно быть видно даже в темноте.
Что-то пробежало по моей ноге, и я непроизвольно дернулась, пролив немного жира на руку. Сердце от испуга екнуло, когда из зарослей справа вылетела сова — словно клочок ночи внезапно промчался в нескольких футах от моего лица. Хрустнула ветка, мимо прошли несколько человек, они что-то бормотали, продираясь сквозь заросли.
Внезапно сердце затопил беспричинный страх.
«Все хорошо, — яростно убеждала я себя. — Это всего лишь солдаты, ищут короткий путь. Ничего страшного, никто тебе не угрожает!»
«Ничего подобного», — ответила моя нервная система в ответ на приглушенные ругательства, хруст сухих листьев и ломающихся веток. Со звуком, похожим на треск лопнувшего арбуза, на чью-то голову опустилось что-то тяжелое. Раздался крик и шум падения тела, а вслед за тем торопливое шуршание — воры потрошили карманы жертвы.
Я не могла шевельнуться. Отчаянно хотелось убежать, но ноги не слушались, я словно вросла в землю. Как в кошмарном сне, когда приближается что-то ужасное, а ты не в силах шевельнуться. Собственное шумное дыхание эхом отдавалось у меня в ушах, и внезапно я ощутила першение в горле от попавшей в него крови, дышать стало трудно, а нос словно заткнули. Что-то тяжелое, бесформенное придавило меня к земле, вжало в камни и сосновые шишки. Горячее дыхание обдало ухо. «Прости, Марта, тебе придется… Я сделаю это… Да, вот так… о боже… да…»
Не помню, чтобы я падала. Я сидела, прижав лицо к коленям, и тряслась от страха и злости. Рядом через кусты с шумом шли мужчины, смеясь и перешучиваясь.
Внезапно проснулся здравый смысл и холодно заметил: «Это же «взгляд в прошлое». Интересно».
— Я тебе покажу «интересно»! — прошептала я — или подумала, что прошептала. Вряд ли я издала хоть звук. Я была одета, причем тепло, чтобы не замерзнуть, и холод чувствовала лишь кожей лица. Однако мне казалось, что я лежу, голая, ощущая холодный воздух грудью, бедрами — и между бедер…
Я плотнее сжала ноги и прикусила губу. Теперь я и впрямь почувствовала вкус крови. Однако того, что следовало за этим, не произошло. «Взгляд в прошлое» больше не повторится.
Я медленно приходила в себя. Губа болела — я ухитрилась прокусить ее изнутри и теперь ощущала языком кусок отошедшей плоти; кровь сочилась из ранки и на вкус была как серебро и медь, словно во рту вдруг оказалось пенни.
Я дышала так, словно пробежала милю, — но дышала. Воздух свободно проходил и через горло — оно не было поцарапано или ободрано.
Слева из кустов доносились стоны. Значит, бедолагу не убили. Наверное, следовало подойти и помочь, но я не хотела. Не хотела трогать мужчину, видеть мужчину, даже быть рядом с каким бы то ни было мужчиной. Впрочем, не важно — я все равно не могла пошевелиться.
Страшно не было — я знала, где нахожусь и что я в безопасности — относительной безопасности. А двинуться все равно не могла. Я сидела, скорчившись, потела, дрожала и слушала.
— Вот черт, — пробормотал мужчина. Потом, судя по всему, попытался сесть. — Черт! — вырвалось у него. От боли — или же обнаружил, что его обокрали. Он выругался, вздохнул и затих. Потом издал такой жуткий крик, что у меня по позвоночнику словно ток пропустили.
Торопливое шуршание — мужчина поднимался на ноги. Господи, да что там происходит? Звук падения, хруст веток. Страх заразителен — сердце ухнуло в пятки, я тоже хотела бежать и даже поднялась, но не знала, куда идти. Я ничего не слышала, кроме звуков борьбы. Что там происходит, черт побери?
Захрустели листья, я посмотрела в ту сторону — и это спасло меня от сердечного приступа, когда Ролло ткнулся мне в ладонь влажным носом.
— Иисус твою Рузвельт Христос! — воскликнула я, испытывая облегчение от звуков собственного голоса.
Высокая тень выступила из ночного мрака.
— Вот ты где, тетушка. Ты в порядке? — коснувшись моей руки, обеспокоенно спросил Йен-младший.
— Да, — слабо ответила я и добавила уже уверенней: — Из-за темноты свернула не туда.
Он облегченно вздохнул.
