— Да, — не смущаясь, признал он. — Но я не хотел. А если он решит еще раз ударить меня за это, то пусть. Но…
— Я ударил тебя за то, что ты напугал детей, — холодно заявил Роджер. — Повешение… о нем мы поговорим чуть позже.
— И это говорит священник, — слегка удивившись, заметил мужчина. — Впрочем, немногие священники флиртуют с чужими женами.
— Я… — заговорил было Роджер, но его прервала Брианна.
— Да я сама сейчас тебе врежу! — заявила она, в упор глядя на мужчину.
К ее раздражению, он зажмурился и, напрягшись, подался вперед.
— Ладно, бей, — процедил он сквозь стиснутые губы.
— Лучше не по лицу, — посоветовал Роджер, показывая оцарапанные костяшки пальцев. — Пусть он встанет, и врежь ему по яйцам.
Уильям широко распахнул глаза и с упреком посмотрел на Роджера.
— Думаешь, ей нужны советы?
— Думаю, нужно двинуть тебе в зубы, — сказала она ему, но вместо этого медленно села, не сводя с него глаз, глубоко вздохнула и почти спокойным тоном потребовала: — Рассказывай.
Он осторожно кивнул и слегка поморщился, коснувшись синяка на скуле.
«Сын ведьмы, — внезапно подумала Брианна. — Знает ли он об этом?»
— Ты, кажется, предлагала кофе? — с толикой мечтательности в голосе спросил Уильям. — Я сто лет не пил кофе.
Кухонная плита его прямо-таки очаровала, он прижался к ней спиной, ежась от удовольствия.
— Пресвятая Дева. Чудесная вещь, — выдохнул он и прикрыл глаза, с радостью впитывая тепло.
Кофе он назвал неплохим, но недостаточно крепким. Брианна мысленно согласилась с ним, когда узнала, что он привык к кофе, которое булькает на костре несколько часов, а не снимается с огня сразу после того, как закипит. Он извинился за свое поведение, сказав, что давно уже нормально не ел, хотя его манеры в общем-то были безупречны.
— Чем же ты кормился? — спросил Роджер, глядя на стремительно уменьшающуюся горку бутербродов с арахисовым маслом и джемом.
— Сначала воровал еду из домов, — признался Баккли. — Потом я узнал, как дойти до Инвернесса, и какое-то время сидел на обочине, с удивлением глядя на огромные рычащие штуковины, едущие мимо меня. Я, конечно, видел машины по дороге на север, но когда они со свистом пролетают рядом — это другое дело. В общем, я сидел у церкви на Хай-стрит, потому что хотя бы знал это место, и думал попросить у священника хлеба, но получил гораздо больше, буквально не сходя с места. Веришь ли, я, мягко говоря, удивился, — доверительно наклонившись к Брианне, сказал он.
— Верю, — пробормотала она и, выгнув бровь, спросила у Роджера: — Старая высокая церковь Святого Стефана?
— Да, старая церковь на Хай-стрит, не англиканская. До того как она стала Старой или объединила прихожан с церковью Святого Стефана. — Он повернулся к Уильяму Баккли. — Так ты поговорил со священником? С доктором Уизерспуном?
Баккли кивнул — рот его был набит едой.
— Хороший человек. Вышел ко мне. Спросил, нуждаюсь ли я в чем-нибудь, я сказал «да», и он направил меня туда, где дают еду и ночлег. Это место называется Обществом помощи, они и в самом деле занимаются благотворительностью.
В Обществе помощи ему дали одежду — то, что было на нем, превратилось в лохмотья — и помогли найти работу на молочной ферме за городом.
— Так почему же ты не на этой ферме? — поинтересовался Роджер.
— Как ты попал в Шотландию? — одновременно с ним спросила Брианна.
Они замолчали, жестами предлагая друг другу продолжать, но Уильям Баккли махнул им рукой, поспешно прожевал то, что было у него во рту, несколько раз сглотнул и запил кофе.
— Матерь божья, эта штука вкусная, но застревает в горле. Значит, вы хотите знать, почему я сейчас сижу на вашей кухне, ем вашу еду, а не лежу мертвым в ручье в Северной Каролине?
— Раз уж ты это упомянул, почему бы тебе не начать рассказ с Северной Каролины? — сказал Роджер, подавшись вперед.
Баккли кивнул, откинулся на спинку стула, сложил руки на животе и принялся рассказывать.
Они голодали в Шотландии, как и многие после Каллодена, и он едва наскреб денег, чтобы уехать вместе с женой и маленьким сыном в Америку.
— Знаю, — сказал Роджер. — Это меня ты просил спасти их там, на корабле. В ночь, когда капитан приказал сбросить больных за борт.
Баккли посмотрел на него, зеленые глаза изумленно расширились.
— Ты? Я не разглядел тебя тогда в темноте, да и был сам не свой от отчаяния. Если бы я знал… — Он умолк и покачал головой. — Но что сделано, то сделано.
— Да. Я тоже тебя не разглядел. Я узнал тебя позже, по жене и сыну, когда встретил их снова в Аламанк… — к его неудовольствию, из горла вырвался хриплый звук. Откашлявшись, он повторил: — В Аламансе.
Баккли медленно кивнул и с интересом уставился на горло Роджера. Было ли в его взгляде сожаление? Роджер решил, что нет. Да и за спасение своей жены и сына Баккли его не поблагодарил.
