Уильям почувствовал, как одна из сестер зашла ему за спину, и что-то острое коснулось запястий, а потом бечевка, которой его связали, лопнула. Уильяму хотелось потереть затекшие запястья, но он сдержался.
— Ступай, паренек, — почти ласково велела хозяйка трубки. — Пока тебя не увидели, а то мало ли что кому взбредет в голову.
И Уильям ушел.
На самом верху берега он остановился и посмотрел назад. Старухи исчезли, а незнакомец сидел на корме лодки, которая стремительно удалялась от берега, уже почти обезлюдевшего, и пристально глядел на Уильяма.
Уильям отвернулся. Наконец-то показалось солнце: бледно-оранжевый диск, пылающий сквозь туман. Сейчас, после полудня, оно уже спускалось к горизонту. Уильям повернулся и побрел в глубь острова на юго-запад, но еще долго чувствовал спиной взгляд, даже после того, как берег исчез из поля зрения.
Живот болезненно ныл, а в голове крутилась одна-единственная мысль — слова капитана Рамзи: «Слышали о дамочке по имени Кассандра?»
Не на всех письмах стояла дата, только на некоторых. Бри осторожно перебрала с полдюжины верхних посланий и, чувствуя, что у нее перехватывает дух, как на американских горках, выбрала одно, с надписью на клапане: «
— Думаю, это следующее. — Горло сжалось, стало трудно дышать. — Оно… такое тоненькое. Совсем короткое.
Так оно и было, письмо занимало не более полутора страниц, но Брианна сразу поняла почему: все письмо написал отец. При виде его угловатого решительного почерка у нее сжалось сердце.
— Мы никогда не позволим учителям заставлять Джемми писать правой рукой, — свирепо сказала она Роджеру. — Никогда!
— Хорошо, ты права, — ответил тот. Неожиданная вспышка его удивила и позабавила. — Или, если угодно, лева.
