Роджер слегка откинулся назад, приподняв брови, и посмотрел на Брианну.
— Французские связи, как ты думаешь?
— Что? — Она нахмурилась, глядя через его плечо на письмо, туда, куда Роджер показывал пальцем. — Там, где он пишет о своих друзьях в Эдинбурге?
— Да. Разве большинство его тамошних знакомых не были контрабандистами?
— Так говорила мама.
— Вот к чему упоминание о виселице. А откуда чаще всего доставляли контрабанду?
У Бри екнуло сердце.
— Шутишь! Думаешь, он будет якшаться с французскими контрабандистами?
— Ну, не обязательно именно с ними, наверняка он знавал немало мятежников, воров и проституток. — Роджер коротко улыбнулся, но потом вновь посерьезнел. — Я рассказал ему о революции все, что знал. Конечно, не очень подробно, я ведь не изучал тот период в деталях, но упомянул, какую важную роль сыграет для американцев Франция. Просто я думаю…
Роджер смущенно помолчал, затем посмотрел на Бри.
— Он собирается в Шотландию не для того, чтобы избежать сражения. Он довольно ясно дал это понять.
— Думаешь, он будет искать политические связи? — медленно спросила она. — Не просто схватит печатный станок, сбросит Йена в Лаллиброхе и унесется обратно в Америку?
От этой мысли у Брианны полегчало на сердце. Образ родителей, плетущих интриги в Эдинбурге и Париже, пугал куда меньше, чем когда она представляла их посреди взрывов и сражений. И Бри знала, что, где бы они ни были, они были там вместе. Куда бы ни отправился отец, мать будет рядом.
Роджер пожал плечами:
— А вот он еще упомянул мимоходом, что он таков, каким его создал Бог. Ты знаешь, что он имел в виду?
— Воин, — тихо ответила она, придвинулась к Роджеру и положила руку ему на плечо, как будто боялась, что он внезапно исчезнет. — Он говорил мне, что всегда был воином. Он редко вступал в сражение, но знал, что рожден именно для этого.
— Да, правда, — произнес Роджер так же тихо. — Но он уже не тот молодой лэрд, который взял свой палаш и повел тридцать арендаторов в заведомо обреченный на поражение бой, а потом вернул их домой. Теперь он знает гораздо больше о том, на что способен человек в одиночку. Думаю, именно так он и поступит.
— Я тоже так думаю.
У нее перехватило горло, и не только от страха, но и от гордости. Роджер накрыл ее руку своей, ласково сжал.
— Я помню слова твоей матери, — медленно сказал он. — Что она нам рассказывала о… о своем возвращении и о том, как она стала врачом. И то, что твой… Фрэнк… что он ей сказал. То, что ее решение создаст чертовские неудобства людям вокруг нее, но ей выпал великий дар судьбы: она точно знает свое предназначение. Думаю, он был прав. И Джейми тоже знает.
Брианна кивнула. Наверное, не следует говорить об этом, подумала она, но больше не могла сдерживаться.
— А ты знаешь?
Он долго молчал, глядя на страницы на столе, но в конце концов покачал головой так незаметно, что Брианна скорее почувствовала это движение, чем увидела.
— Раньше знал, — тихо произнес он и отпустил ее руку.
Первым побуждением Брианны было треснуть его по затылку, а вторым — схватить за плечи, притянуть к себе, чтобы между их глазами осталось не больше дюйма, и спокойно, но отчетливо спросить: «Что за хрень ты несешь?»
Она воздержалась от каких-либо действий, но исключительно потому, что они, вероятно, привели бы к долгой беседе из тех, которые совершенно неуместно вести при детях. Дети же были в коридоре в нескольких футах от кабинета; до Брианны доносился их разговор.
— Видишь это? — спрашивал Джемми.
— Угу.
— Плохие люди пришли сюда очень давно, искали дедушку. Плохие англичане. Это они сделали.
Роджер повернул голову, когда уловил смысл сказанного Джемми, и с полуулыбкой взглянул Брианне в глаза.
— Плохие анвичане, — послушно повторила Мэнди. — Пусть все испвавят!
Несмотря на злость, Брианна не удержалась и тоже улыбнулась Роджеру, хотя и почувствовала холодок внизу живота, вспомнив, как ее дядя Йен — обычно спокойный и добрый — показал ей следы сабельных ударов на деревянной обшивке стен и сказал: «Мы оставили все как есть, чтобы показать детям и рассказать: вот такие они, англичане». Тогда в его голосе прозвенела сталь. Сейчас Брианна уловила слабый, по-детски нелепый отзвук той стали в голосе Джемми и впервые усомнилась в необходимости поддерживать такую семейную традицию.
— Это ты ему рассказал? — спросила она Роджера, когда детские голоса удалились в сторону кухни. — Я-то не рассказывала.
— Энни рассказала ему часть истории, вот я и подумал, что будет лучше, если он узнает ее полностью. — Он поднял брови. — Нужно было сказать, чтобы он поговорил с тобой?
— Ох, нет. Нет, — неуверенно повторила Брианна. — Но мы ведь не должны учить его ненавидеть англичан?
Роджер улыбнулся ее словам.
— «Ненавидеть», наверное, слишком сильно сказано. И Джем сказал: «плохие англичане». Так они и были плохими англичанами — те, кто это сделал. К тому же если он будет жить здесь, в Шотландских горах, то наверняка услышит немало колкостей в адрес англосаксов — чужестранцев, и соотнесет с воспоминаниями о твоей матери. В конце концов, твой отец всегда звал ее «саксоночка».
