– Поднимайся наверх – с этими словами он медленно зашагал по направлению к ней.
Она тоже пошла вверх, медленно преодолевая ослабевшими ногами ступеньку за ступенькой. Вот их осталось три. Две. Одна. Знакомый вид снова предстал перед ее глазами. Те же светло-голубые обои на стенах коридора, ведущего в гостиную. Она шагнула через порог и по прежнему не смея обернуться пошла вперед. Медленно, словно боясь того, что в какой то миг человек сзади заподозрит ее в намерении сбежать и забьет до смерти, как и пообещал. Она верила ему. Знала, что он способен на это и на многое другое тоже. Чувствовала это. В гостиной никого не было. Стекло в окне, через которое она вчера выбралась во двор, было целым. Видимо он застеклил его еще вчера. Может сегодня. Она даже не знала, сколько сейчас времени. Из кухни, до ее слуха донесся негромкий звон посуды. Она остановилась, не зная как поступить. Он тоже остановился за ее спиной. Его низкое монотонное дыхание казалось совсем рядом, словно он стоял сейчас вплотную к ней.
– Иди на кухню.
Голос его по прежнему был тихим и спокойным. Но она прекрасно понимала, что сделай сейчас она хоть одно резкое, неверное движение, как он снова прейдет в бешенство, которое она наблюдала вчера в подвале. Попытайся она сейчас броситься к двери или к окну, как он тут же настигнет ее и тогда уж точно ей не поздоровиться. Нельзя сейчас его злить. Нельзя испытывать удачу такой ценой. Больше всего на свете сейчас, ей хотелось увидеть Марту. Прижать к себе и больше никогда не отпускать, не расставаться ни на секунду. Ради этого она готова была стерпеть теперь любую боль, любые унижения, возможно уготованные ей. Та самая старуха, которая кричала вчера стоя на лестнице, возилась теперь с горой мытой посуды, неторопливо протирая каждую тарелку белым вафельным полотенцем и составляя их одна на другую, на край дубового лакированного стола, засланного белоснежной скатертью с вышитыми по краям узорами. Казалось она даже не слышала присутствия Алисии, стоявшей теперь за ее спиной. Тарелка за тарелкой, она продолжала усердно возиться, пока наконец не поставила последнюю протертую полотенцем тарелку. Густой аромат свежезаваренного кофе висел в воздухе. К нему примешивался запах корицы и чего то еще, очень знакомого Алисии. Она не могла разобрать, чего именно. Старуха была одета в черную шерстяную юбку и темно-коричневую кофту, по верх которой был повязан грязный, весь в пятнах и разводах фартук. Седые волосы были собраны хвостиком на затылке.
– Садись – голос раздавшийся за спиной заставил ее вздрогнуть.
По прежнему не смея обернуться и посмотреть на своего мучителя Алисия села на деревянный стул, глядя перед собой.
Стоявший сзади нее человек тот час вышел из кухни. Она не знала, куда и с какой целью он направился, но чувствовала на подсознательном уровне, что он по прежнему остается где то поблизости и полностью контролирует ситуацию.
Старуха по прежнему не обращая на нее никакого внимания, подошла к навесным шкафчикам и протянув морщинистую руку, открыла один из них. До слуха Алисии доносилось еле различимое пение хозяйки дома, пленницей которого она была. Слов она разобрать не могла, да и не хотела этого, но сам факт, само это еле уловимое на слух напевное сопение казалось ей каким то зловещим, даже отвратительным. Может быть это была обычная, вполне нормальная и адекватная реакция ее психики, столь потрепанной и измученной событиями последних дней, что даже один единственный, совсем крохотный намек на какое то веселье или спокойствие был для нее сейчас все равно, что запах, исходящий от полуразложившегося трупа. Да нет. Пугало и одновременно вызывало в ней чувство отвращения именно то спокойствие, которое исходило от хозяйки дома. И то, что последняя сейчас напевала себе под нос, лишь лишний раз подчеркивало этот факт. Поставив на стол большую металлическую банку, старуха подняла голову и спокойным тихим голосом проговорила, глядя прямо перед собой – ты плачешь?
Алисия медленно подняла голову и взглянула в эти пустые бесцветные глаза, глядящие в стену.
Ты плачешь? – повторила та все тем же тоном.
Нет – Алисии так хотелось, что бы ее голос звучал как можно увереннее.
– Я знаю, что это не так – улыбнулась хозяйка дома. Зачем ты мне врешь?
Ее вопрос прозвучал как то не естественно. Даже по детски. Доля какой то обиды проскользнула в нем.
– Ты же прекрасно знаешь дорогая моя, что ложь является большим грехом.
Она укоризненно покачала головой. Взор ее серых глаз по прежнему был устремлен в стену перед собой.
– Тебе разве никто никогда не говорил об этом? – теперь в ее интонации звучало какое то детское изумление. Я то знаю, что ты ревела пол ночи, я слышала тебя в подвале. При этих словах старуха улыбнулась.
– Что вам от нас нужно? – выдавила из себя Алисия. Голос ее предательски дрожал, готовый вот вот сорваться.
Старуха словно не услышала ее. Ни один мускул на ее лице не дрогнул. Она по прежнему невинно улыбалась, продолжая смотреть в стену перед собой.
