– Зачем вы приехали? – спрашиваю я прямо. – Чего вы хотите?
– Я же сказал – чтобы поговорить. Я думал, нам удастся поболтать во время езды, но можно обойтись и без лошадей.
Ты идешь обратно к открытым дверям конюшни, берешь там пару деревянных табуретов, ставишь их возле дверного проема. Я с раздражением наблюдаю, как ты вешаешь шляпу на ближайший гвоздь, садишься на один из табуретов и ждешь – с видом мужчины, привыкшего добиваться своего. Вопреки здравому смыслу я сажусь рядом.
Ливень усилился, и вокруг нас будто задернули плотный серый занавес. Только ты, я и шум дождя по крыше. Все мои чувства вдруг обострились, каждый нерв напряжен.
Ты улыбаешься, пытаясь меня обезоружить.
– О чем будем говорить?
Я смахиваю с рукава воображаемую ворсинку.
– Вы сами предложили, вот и задавайте первый вопрос.
– Хорошо. Расскажите мне о своем детстве.
Я озадаченно моргаю.
– О детстве?
– Хочу узнать про вас все. Вы заплетали волосы в косички? Кто был вашим первым мальчиком? Вам нравилось в школе?
– Кос не было, – отвечаю я, хотя понятия не имею, почему тебя это волнует. – И имени первого мальчика я не помню. А вот школу я терпеть не могла. Хотя нет, не саму школу. Мне не нравились девочки из моего класса. Как и директриса, миссис Кавано, которая меня невзлюбила за то, что я задавала слишком много вопросов и выводила каракули во время уроков.
– Каракули?
– На полях в школьной тетрадке.
– Писали имя своего мальчика?
– Стихи, – отвечаю я коротко.
– Вы сочиняете стихи?
Ты заметно удивлен. Да я и сама удивилась. Много лет не вспоминала о тех глупых стихах, которые сейчас вдруг пришли мне на ум.
– Все девочки так делают. Пишут дурацкие стишки о своих чувствах.
– Любовные поэмы?
Смеюсь, но сразу останавливаю себя, чтобы ты не принял мой смех за флирт.
– Что я могла тогда знать о любви? Нет, я писала всякую чушь. Чепуху о птице в клетке, которая мечтает вырваться на волю, взмыть в небо над городом и улететь далеко-далеко. Еще одно о том, как заблудилась в лабиринте из кустарника. Живая изгородь росла все выше и выше, и я не могла найти выхода.
– Глубокая вещь.
– Это был вздор, как говорят по вашу сторону океана. Но в то время я обожала поэзию. Читала все, что попадалось под руку, иногда – неприличное для девушки моего возраста. Я была убеждена, что, когда вырасту, стану Элизабет Барретт Браунинг.
Ты так пристально рассматриваешь мое лицо, словно что-то в нем ищешь.
– И когда вы собирались мне об этом рассказать?
Вопрос кажется странным, такой обычно задают человеку, которого знают много лет.
