- Куда это вы засобирались, мико-сама? - ехидный голос прозвучал из пустоты, и тень пришла в движение, обретая облик женщины в серо-белом маскировочном костюме ниндзя. Гендзюцу скрывало шпионку от глаз мико, но теперь надобность в сокрытии отпала. - Вздумали сбежать? Нет-нет-нет! - куноичи подняла палец и покачала им из стороны в сторону в отрицающем жесте. - Это совершенно недопустимо. Мы ведь не хотим, чтобы вы рассказали кому-либо о нашей затее со жрицей-отравительницей? Правда?
- Я не стану губить людей, - стараясь, чтобы ее голос звучал твердо, сказала Мисаки. - Что бы вы ни сделали, я не соглашусь на такое!
- Именно это от вас и ожидалось, мико-сама, - сказала куноичи. - Поэтому я здесь. Но Хуоджин жалеет вас и до последнего колеблется. Предлагаю переселиться в лагерь и лечить раны наших солдат.
- Нет.
- Ну, тогда ты просто не оставляешь мне выбора, девочка, - глаза куноичи сверкнули угрозой, и она громко выкрикнула, призывая сообщников.
Вошедших было шестеро. Мисаки похолодела, видя их лица, искаженные звериным торжеством, и алчный огонь в глазах. Те, кому мико не раз помогала, избавляла от желудочных болезней, ран и следов застарелых травм. Вспомнят ли они об этом?
Жрица пятилась, называла окруживших ее мужчин по именам и умоляла их опомниться, но куноичи знала, что все будет бесполезно. Ничто так не выставляет напоказ истинную природу людей, как вседозволенность и уверенность в безнаказанности.
Кицунэ, бесплотный дух, дернулась, пытаясь прийти на помощь мико, когда бандиты повалили женщину на стол. Деревянные фигурки, созданные дарить радость, сметаемые в пылу борьбы, посыпались на пол.
Мир подернулся серой дымкой. Весь, кроме фигуры куноичи, которая сняла закрывающую ее голову тряпичную маску, открыв красивое молодое лицо и высвободив целые волны длинных, огненно-рыжих волос.
- Все еще не поняла? - сказала она, глядя на то, как ее подельники измываются над умоляющей о пощаде жрицей. - Ты или с нами, или... ну где же твое гордое -- "я лучше умру"?
- Зачем ты все это показываешь мне? - выкрикнула Кицунэ. - Хочешь разозлить? Ты, подонок и убийца, хвастаешься тем, что совершила ты и твои дружки?
- Злость? Ярость? Гнев? - куноичи возникла перед Кицунэ и уставилась ей в глаза. - Нет. Мне нужно лишь понимание. А сейчас расслабься. Это еще не финал представления.
Хуоджин ждал, сидя на корточках под ветвями сакуры. Смятая сигарета в его зубах, желтых и обломанных, рождала медленно поднимающуюся вверх струйку дыма. Генерал бандитов был мрачен и задумчив, но он ухмыльнулся, когда увидел вышедшую из храма куноичи.
Кинджоу Хизако, разведчица, сбежавшая с поля боя при штурме Инакавы, направилась прямиком к генералу бандитов и, приблизившись к нему, повернулась на месте, позволив детально себя рассмотреть. Куноичи не получила в боях травм лица или тела, которые могли оставить шрамы или обезобразить ее. Она не была обделена красотой, и Хуоджин с искренним интересом полюбовался на свою подельницу, нарядившуюся в кимоно жрицы храма стихий.
- Что скажете, Хуоджин-сама? - игриво спросила куноичи. - Правда же, на мне этот наряд смотрится гораздо лучше, чем на той, побитой жизнью, дурехе?
- Ты само очарование, Хизако. - Хуоджин выбросил сигарету, поднялся и, сделав шаг к девушке, заключил ее в объятия. - Из рук такой красавицы-мико я не задумываясь принял бы самый страшный яд! Но мне, надеюсь, ты яда не нальешь?
- Только самого сладкого, мой господин! - отозвалась куноичи. - И, пожалуйста, Хуоджин-сама, не называйте меня больше тем именем, - подняв руку, она игриво хлопнула генерала по щеке тонкой книжечкой с гербом страны Камней и золотыми знаками служителей храмов на обложке. - Вот доказательство того, что меня зовут Ишикуно Мисаки и я вовсе не дезертировавшая с поля боя куноичи, а добродетельная жрица храма. Можете спросить обо мне в Агемацу, там многие меня знают.
- Как скажешь, красавица, - генерал отстранил девушку от себя и махнул рукой вышедшим из храма селянам, что несли на руках большой серый мешок. - Эй вы, тащите сюда!
Хуоджин направил свою энергию Ци в землю и рванул руками в стороны, словно пальцами раздирая почву. Открылась глубокая яма, в которую селяне сбросили свою ношу. Повторив прием, генерал засыпал яму, скрыв следы преступления.
- Дело сделано, - сказал Хуоджин. - Теперь, - он грозно глянул на павших перед ним ниц крестьян и указал на Хизако. - эта девушка -- ваша мико. Всюду прославляйте ее как добрейшую и благочестивейшую из женщин, упоминайте перед всеми, перед кем только можно, что она была изгнана из продажных храмов за свое милосердие! Репутация несчастной и благодетельной Мисаки-сан сослужит нам хорошую службу.
