Положив щетку, Тереза взяла Ариану за руки, помогла ей встать и внимательно осмотрела ее, словно мама-курица своего цыпленка. Она не смогла удержаться от улыбки при виде юности своей хозяйки. В скромной белой хлопчатобумажной ночной сорочке с оборками по переду, у шеи и на рукавах, с бирюзовыми глазами, огромными, словно блюдца, она больше походила на ребенка, которого сейчас уложат в постель, чем на новобрачную, ожидающую мужа в первую брачную ночь.
Ариана провела языком по пересохшим губам.
— Смогу ли я сыграть эту роль? — прошептала она. Тереза стиснула похолодевшие пальцы Арианы.
— Цитируя сэра Фрэнсиса, «добродетели так же, как и драгоценному камню, больше подходит простая оправа». Ты прекрасна как изнутри, так и снаружи. Ты нервничаешь, что совершенно естественно. Но все будет хорошо, обещаю тебе. — Она медленно, со знанием дела кивнула. — Да, все будет так, как должно быть.
Утешающие слова, как бальзам, пролились на душу Арианы. Затем она нерешительно оглянулась на спальню.
— Он казался таким разгневанным, — пробормотала она, вспомнив поведение Трентона.
— Гнев легче заметить, чем многие другие чувства, которые он скрывает.
— В нем таится нечто большее, чем он позволяет миру увидеть, — тотчас согласилась Ариана. — Выражение ее лица прояснилось, зубы сжались. — Я просто знаю это.
— Тогда следуй своим инстинктам, лапочка, и отбрось глупые мысли.
Ариана тщательно обдумывала совет, и ее тревога постепенно стала уменьшаться.
— Ты права. — Она порывисто сжала Терезу в объятиях. — Спасибо, мой дорогой, дорогой друг.
— Иди, — приказала Тереза, и голос ее дрогнул. Она поцеловала Ариану в лоб и подтолкнула ее. — Герцог уже направляется сюда.
Ариана решительно выпрямилась и вышла через соседнюю дверь.
В ее новой спальне она уже побывала ранее, когда распаковывала свои вещи. Тем не менее огромный размер и аскетический вид помещения по-прежнему подавляли ее. Кроме низкого деревянного столика и двух стульев с прямыми спинками, стоявших у дальней стены рядом с мраморным камином, комната была почти лишена мебели. Полированный пол казался бесконечным под высоким сводом потолка, а на нем ничего, кроме фарфорового таза, кувшина и маленького ночного столика.
В самом центре комнаты — массивная кровать с пологом на четырех столбиках.
Ариана нерешительно подошла к ней и провела рукой по мягкому покрывалу и прохладному белью. Кровать уже была подготовлена ко сну… или к тому, что, предшествует сну.
Ариана попыталась представить, как лежит здесь вместе с Трентоном Кингсли, но, почувствовав боль в желудке, отвернулась и обхватила себя руками, чтобы вновь обрести уверенность. Пожалуй, будет лучше занять мысли чем-нибудь другим. Она прошлась по комнате, отметив ее изумительную элегантность и соразмерность. Огромные и широкие подъемные окна со множеством стекол были сконструированы так, что впускали максимальное количество дневного света. Стены покрыты ложным изразцовым узором, но совершенно лишены картин или каких-либо иных украшений, характеризующих личность.
Размышляя над этим необычным явлением, Ариана обратила внимание на огромную позолоченную люстру, свешивающуюся с потолка, освещая… кровать.
Она сглотнула и отвернулась. Или это ее нервы создавали иллюзию, или же кровать была задумана как центральное место в комнате?
Щелчок дверного замка нарушил ход ее мыслей, она резко обернулась, сердце ее упало.
Трентон стоял, прислонившись к закрытой двери, и наблюдал за ней хищным взглядом. В черном халате он казался зловещей тенью в неярко освещенной комнате, лицо прочертили резкие морщинки.
Ариана почувствовала, как холодная волна пробежала по ее спине, когда взгляд его кобальтовых глаз пронзил ее. Затем он принялся пристально рассматривать Ариану с головы до пят и, не сказав ни единого слова, медленно двинулся в ее сторону.
— Не хотите ли выпить, ваша светлость? — совсем не готовая к появлению в своей спальне мужчины, особенно этого мужчины, Ариана сболтнула первое, что пришло ей в голову. Тотчас же ей захотелось ударить себя за то, что предстала перед ним такой дурой.
Трентон резко остановился и нахмурился, но лицо его не выражало ни насмешки, ни веселья, скорее досаду.
— Я не испытываю жажды. И меня зовут не «ваша светлость».
Ариана ногти вонзила себе в ладони, чтобы унять их дрожь.
— Извините, — нерешительно сказала она, — мне казалось, что «ваша светлость» — правильная форма обращения к герцогу.
— Правильная.
Его загадочный взгляд мельком скользнул по ее сжатым кулакам. Затем он подошел к ней и на удивление нежно приподнял ее подбородок указательным пальцем. Хмурое выражение сменилось чутким пониманием.
— Ты дрожишь.
— Мне холодно.
— Броддингтон хорошо отапливается. Нам редко приходится разводить дополнительный огонь в августе. — Он бросил взгляд на незажженный мраморный камин. — Хочешь, я растоплю его?
— Нет, — прошептала она, ей очень хотелось, чтобы колени перестали стучать друг о друга. — Я просто…
— Боишься, туманный ангел? — Он не поддразнивал, просто спрашивал, с тем же пониманием, какое проявил в лабиринте.
