Дастин покачал головой:
— Нет. Я разместил их в Тирехэме. Все, кроме картин матери. Они развешаны в галерее Броддингтона.
— Можно мне их посмотреть?
Он мягко улыбнулся:
— Конечно. Мы там остановимся по дороге в часовню.
— Когда она умерла?
— Когда мы с Трентоном были еще мальчишками. Мама отличалась удивительной красотой, но необыкновенной хрупкостью. Большую часть времени она была прикована к постели и умерла от скарлатины, когда мне исполнилось десять.
— Ваш отец явно ее очень любил.
Снова Дастин улыбнулся.
— Да, совершенно старомодно. Он ужасно скучал по ней, я это хорошо помню. После ее смерти его работа, оставаясь столь же плодотворной, стала значить для него гораздо больше, чем прежде.
Ариана медленно приблизилась и коснулась руки Дастина.
— Я опять что-то сделала не так? Расстроила вас своими вопросами?
— Нет, конечно, нет, — с теплотой в голосе ответил он. — Все это происходило так давно. Я вполне оправился, честно. — Успокаивающе взяв Ариану за руку, Дастин повел ее в холл. — Давайте осмотрим галерею и часовню, а затем перейдем к вашим любимым местам. — Увидев ошеломленное выражение лица Арианы, он уточнил: — Конюшни и сады.
Глаза Арианы загорелись.
— А мы сможем зайти еще раз в оранжерею? Я видела ее вчера мельком, это было потрясающе… Вы не возражаете, если мы задержимся там ненадолго?
Дастин усмехнулся.
— Как я могу устоять против такой очаровательной просьбы? Очень хорошо, мы зайдем в оранжерею по дороге в сад. А затем, — таинственно произнес он, и в глазах его появились озорные искорки, — вы научитесь должным образом обращаться с крокетным молотком.
— С нетерпением жду!
— У этих воротцев нет проходов — один только обман зрения, — два часа спустя жаловалась Ариана.
Расположившись в кресле на лужайке, она прихлебывала маленькими глотками чай. Испробовав все приемы, она отказалась от мысли когда-нибудь научиться правильно бить по мячу так, чтобы он проходил сквозь воротца, а не ударялся в них.
Дастин откинул голову назад и рассмеялся.
— Поверьте мне, дорогая, у воротцев есть проходы. Нужно просто научиться находить их.
Ариана состроила гримасу и отбросила с влажного лба выбившуюся прядь волос.
— Я почти не надеюсь, — пробормотала она. — Не знаю, почему я вообще захотела научиться играть в эту глупую игру.
— Это был только первый урок, — напомнил Дастин, доедая третью лепешку и поудобнее устраиваясь на стуле. — Вы станете играть лучше.
Она невольно засмеялась:
— Наверное, моя гордость ранена. Я полагала, что овладею этим видом спорта с первой же попытки и не услышу от вас ничего, кроме похвал.
— Не имел представления, что вам необходимы похвалы.
Глубокий баритон Трентона заставил их обоих вздрогнуть и подскочить на сиденьях, теперь они увидели, как он большими шагами направлялся к ним.
— Трент, я не знал, что ты вернулся… — начал Дастин заслонив глаза от солнца и молясь о том, чтобы столь равнее возвращение брата означало, что его гнев рассеялся и он теперь останется со своей женой.
Надежды Дастина тотчас же улетучились.
— Вы, разумеется, меня не ждали, — холодно произнес Трентон, зубы его сжались, — но мне приятно узнать, что мою новобрачную как следует развлекали в мое отсутствие. Что касается ее способности овладевать различными видами спорта с первой попытки… — Он повернулся к Ариане, безжалостно разглядывая ее растрепанный вид. — Позвольте мне первым высказать похвалу, которой вы так горячо добиваетесь. — Он насмешливо ей поклонился. — Я высоко вас ценю. Если вы пристраститесь ко всем развлечениям столь же быстро и с такой же сноровкой, как к тому искусству, которым овладели прошлой ночью, то будете пожинать только комплименты и просьбы повторить.
Дастин вскочил даже раньше, чем потрясенный вздох Арианы достиг его слуха.
— Ради Бога, Трент, ты что, с ума сошел?! — воскликнул он.
Трентон оторвал глаза от побледневшего лица Арианы. Встретив разгневанный взгляд брата, он разразился грубым смехом.
— Действительно, сошел. Но, кажется, это было установлено давно… Колдуэллами.
— Не надо, Трент, — предостерег Дастин, голос его прозвучал натянуто, но сдержанно. — Ты очевидно пьян и сам не знаешь, что говоришь.
— Я такой же трезвый, как и ты, — ледяным тоном возразил Трентон. — И прекрасно знаю, что говорю.
Ариана, шатаясь, встала, губы ее дрожали от смущения и боли.
— Вы не сумасшедший, — прошептала она, — и не пьяный. Но вы ужасно жестокий. Не знаю, почему вы испытываете такую ненависть ко мне, но ничуть не сомневаюсь — это впрямую связано с Ванессой.
При упоминании имени Ванессы Трентон невольно вздрогнул, чем подтвердил подозрение Арианы. С чувством собственного достоинства, на которое только была способна, она подобрала свои юбки и поправила волосы.
