Эхо во тьме полностью

И тут в его сознании эхом отдались слова Хадассы. Может быть, тебе так удобнее? Но разве удобство может быть оправданием убийства? Нет. А если он стремится защитить жизнь другого человека? Если это возмездие? Семья Валериана пыталась убить Хадассу, отправив ее на арену, навстречу львам. Разве он не имеет права на отмщение?

Александр содрогнулся, осознав ход своих мыслей. Он вспомнил, как Хадасса склонилась над Фебой Валериан. В том, как она держала себя с ней, как разговаривала с ней, была видна ее искренняя любовь к этой женщине. Но как такое возможно?

Он стиснул зубы. Защитить Рафу от семьи Валерианов можно было по-разному.

Но не в этом была настоящая проблема.

Как ему защитить Хадассу от самой себя?

Ездра Барьяхин воздел руки в знак разочарования. Ну почему его жена так ополчилась на него именно сейчас, когда он больше всего нуждается в ее поддержке?

— Да, я знаю, что он римлянин! Можешь мне об этом не говорить!

— А если знаешь, зачем ты притащил его в наш дом? Зачем тебе надо было накликать на нас такую беду? — Запричитала Иосавеф. — Все теперь об этом знают! Все видели, как ты вез его через городские ворота. Все видели, как ты вез его по улицам в наш дом. Я просто чувствую, как они прожигают своими глазами стены нашего дома. Теперь тебя даже на порог синагоги не пустят!

— А что я, по-твоему, должен был делать, Иосавеф? Оставить его там умирать?

— Да! Римлянин другого и не заслуживает! Ты что, забыл Иосифа? Забыл всех тех, кто погиб в Иерусалиме? Забыл тех несчастных, которых тысячами угоняли в рабство к таким же языческим псам, как он?

— Я ничего не забыл! — Ездра отвернулся, чувствуя, что с ней разговаривать бесполезно. — Твоя дочь не дала мне бросить его там.

— Моя дочь? Значит, это я во всем виновата. Она, между прочим, и твоя дочь, и вечно в облаках витает. А тебе нужно было бы ее с небес на землю спустить, да и про себя не забыть! Ты берешь нашу дочь, чтобы сосватать ее, и что? Возвращаешься, заявляешь мне, что твой братец выгнал тебя вон и сказал, что не хочет больше тебя видеть! Мало того, находишь в пути какого-то римлянина и тащишь его сюда!

— Я пробовал оставить его в гостинице, но Меггидо не хотел принимать его к себе. Я даже деньги ему предлагал.

Женщина разрыдалась.

— Что теперь скажут соседи?

Тафата слушала этот разговор на ступенях, ведущих на крышу, где они с отцом поместили римлянина. Девушка оставалась с ним до тех пор, пока он не уснул. Долгая и трудная дорога в Иерихон оказалась для него очень болезненной. Тафата была рада, что этот путь остался позади. Она была благодарна Богу, что они довезли раненого живым.

И еще она была рада тому, что этот человек не слышал, что говорит ее мать.

Теперь в доме был слышен только плач матери. Тафата спустилась вниз. Отец печально и беспомощно посмотрел на нее и разочарованно покачал головой.

Тафата подошла к матери и опустилась перед ней на колени.

— Мама, соседи скажут, что отец помнит Писание. Бог ждет от нас милости, а не жертвы.

Иосавеф медленно подняла голову, на ее щеках блестели слезы. Повернувшись к дочери, она пристально посмотрела на нее. Откуда у Тафаты такая красота и доброта духа?

К сожалению, не от меня, — печально подумала Иосавеф, потому что знала, что все время была непослушной и во всем сомневающейся. Но и не от Ездры, который вечно попадал в самые нелепые ситуации. Иосавеф сжала губы — в ситуации, на которые он сам и напрашивался.

Она обняла ладонями лицо Тафаты и слегка потрепала ее по щеке.

— Они не вспомнят об этом. Они вспомнят Иерусалим. Они вспомнят Иосифа. Они вспомнят Масаду. И поэтому они отвернутся от нас, потому что мы дали кров римлянину, язычнику, и тем самым осквернили свой дом.

— Тогда мы напомним им о том, что сказал Бог, мама. Будь милосердна. Не нужно беспокоиться о том, что там говорят другие. Бойся только Бога. Мы должны угождать только Господу.

Иосавеф грустно улыбнулась.

— Мы напомним им, — сказала она, сомневаясь в том, что от этого будет толк. Но все равно, выбора у них теперь не было. Изменить уже ничего было нельзя.

Тафата поцеловала мать в щеку.

— Пойду, принесу воды.

Ездра смотрел, как дочь поднимает огромный сосуд и выходит из дома, освещаемая солнечным светом. Она сунула ноги в сандалии и, придерживая сосуд на голове, пошла по улице. Подойдя к открытой двери, Ездра прислонился к дверному косяку, глядя вслед удаляющейся дочери.

— Иногда мне кажется, что Бог специально призвал нашу дочь свидетельствовать людям о Нем.

— Если вспомнить судьбу всех пророков, то меня это совершенно не радует.