Встав на первый, выступающий из воды камень, он осторожно двинулся вперед. Ледяная вода тут же схватила его ноги. С каждым шагом камни становились глубже, вода поднималась. Холод был пронизывающим, он ощущал, как кровь отливает от конечностей, стремясь согреть жизненно важные органы. Колени дрожали, не столько от усталости, сколько от холода и напряжения. Валуны были скользкими от мха, приходилось постоянно искать равновесия, чтобы не упасть в более глубокое место.
Прохождение по цепочке камней заняло у него минут десять или пятнадцать мучительных шагов. Вода поднималась ему уже выше пояса на самом глубоком участке, и он едва не потерял равновесие на одном особенно скользком камне. Мешок за его спиной, чуть отставленный на конце веревки, погрузился в воду, и его вес стал почти неощутимым — что было плюсом. Но страх потерять единственные запасы и оружие был сильным.
Наконец, он достиг противоположного берега. Измученный, замерзший, дрожащий. Его губы приобрели синюшный оттенок. Он рухнул на пологий, поросший травой склон, переводя дыхание, кашляя и отплевываясь водой, случайно хлебнутой во время перехода. Вода стекала с его одежды и волос, образуя у его тела небольшую лужу.
Он вытянул веревку с мешком, развязал узел на шее. Мешок был мокрым снаружи, но, кажется, содержимое не сильно промокло — дедовский навык работы с кожей и просмолкой ткани дал о себе знать. Быстро извлек сверток с клинками — сухо. Оружие — сухо. Проверил сухари — они чуть отсырели, но еще пригодны в пищу.
Переход через озеро был опасен, но, возможно, он дал ему еще немного времени. Собаки точно не смогут пересечь его без помощи людей, а если преследователи будут обходить озеро, то потеряют значительное время.
Он снова прислушался. Пока тихо. Только звуки леса. У него была короткая передышка. Ночь близка. И с ее приходом он должен был найти безопасное убежище. Место, где он мог бы хотя бы немного обсохнуть, восстановить силы. Место, куда бы не смогли добраться ни люди, ни собаки. В его воспоминаниях дед упоминал о небольшом охотничьем зимовье, глубоко в этом лесу, где они пару раз останавливались. Это была не полноценная хижина, а скорее схрон с очагом и запасом сухих дров, рассчитанный на долгие охотничьи походы. Дед говорил, что о нем знали лишь самые старые охотники, а большинство уже и забыли. Найти его будет трудно, но, возможно, это был единственный шанс.
Поднявшись на дрожащие ноги, Алексей двинулся дальше, углубляясь в лес на север, от берега озера. Он был измотан до предела, но теперь к боли и холоду примешивалось и решимость. Он выстоял. Он не сломался. И он продолжал двигаться вперед. К неведомому будущему, которое ему еще предстояло построить, используя свои невероятные знания, свои инстинкты выживания и унаследованную силу, которая, возможно, скоро пригодится ему совсем не так, как он думал. Солнце опускалось всё ниже, и лес вокруг него снова начинал погружаться в сумерки, обещая новую, холодную и полную опасностей ночь в этих диких землях.
Шёл пятый день бегства. Пятый день продирания сквозь чащу, болота, каменистые россыпи. Пятый день под промозглым осенним небом, с ветром, несущим первые отголоски скорой зимы. Озеро осталось позади, подарив ему иллюзию временной безопасности от собачьей погони, но путь вперед становился не легче, а лишь суровее. Чем дальше на север он углублялся, тем диче становилась местность, тем реже встречались следы человека. Лес стоял могучей, древней стеной, безмолвной и равнодушной. Деревья были выше, подлесок гуще, ручьи быстрее и холоднее. Двигаться стало еще сложнее, требуя максимума концентрации и физических сил, которых с каждым днем становилось все меньше.
Его запасы были на исходе. Сухари отсырели окончательно и покрылись легким слоем плесени, но он все равно ел их, перебарывая отвращение. Вяленое мясо подходило к концу. За последние два дня он сумел добыть лишь пару мелких лесных птиц, которых съел сырыми, без костра, боясь дыма, который мог привлечь внимание. Желудок постоянно ныл, напоминая о себе сосущим, ноющим чувством голода. Холод, казалось, пропитал его до самых костей, став привычным состоянием. Одежда высохла частично, но так и не согревала.
Преследователей он больше не видел и не слышал. Ни лая собак, ни криков людей, ни фырканья лошадей. Возможно, они отстали. Возможно, потеряли его след навсегда. Возможно, решили, что искать дальше в такой глуши бесполезно, и он сам либо умрет от голода и холода, либо заблудится и погибнет. А может быть… может быть, они все еще где-то рядом, двигаясь медленно, методично прочесывая местность, выжидая. Он не мог быть уверен. Эта неопределенность висела над ним постоянной, гнетущей угрозой.