Холод все еще пробирал. Он достал из мешка сухой шерстяной шарф (маленькая роскошь, оставшаяся от деда), обмотал им шею и лицо до носа. Дышать стало чуть теплее. От этого простого действия, от заботы о своем теле, появилась крошечная, но осязаемая капля уверенности. Он должен был оставаться здоровым, чтобы выжить. Любая болезнь, любая травма в этом диком краю, когда за тобой идет охота, были бы верной смертью.
Лес постепенно оживал. Солнце, все еще невидимое за облаками, наливало воздух неярким светом. Сквозь мокрую хвою, влажный мох, ветви елей и пихт пробивались невнятные шорохи — пробуждение птиц, невидимое копошение мелких грызунов у корней деревьев, осторожные шаги более крупных обитателей, уходящих подальше от появляющегося в лесу человека. Алексей распознавал эти звуки, отличал их от чего-то иного.
Пробираясь через особенно густой участок молодого ельника, ветки которого скребли по одежде и хлестали по лицу, он почувствовал это снова. Не отчетливый звук, а скорее… сдвиг. Воздух стал другим. Напряжение. Где-то поблизости, метрах в пятидесяти, может быть, ближе, едва различимый шорох, слишком правильный, слишком мерный для лесного зверя. Приглушенный скрип кожи. А затем — слабый, очень слабый, но совершенно отчетливый запах человека. Влажного человека. И что-то еще — специфический, чуть резкий запах… Нет, не зверя.
Собаки.
Сердце замерло. У них были собаки. Это кардинально меняло дело. Следы на земле, даже скрытые дождем, влага на одежде, даже пройдя по воде — ничто не могло полностью обмануть острое обоняние хорошо натренированной собаки. Его усилия по скрытию следов были, по большей части, тщетны. Псы возьмут его запах.
Адреналин впрыснулся в кровь, толкая его тело вперед. Он сменил медленный, осторожный шаг на быстрый, почти бесшумный бег. Земля под ногами проносилась расплывчатым пятном. Ветки били по лицу и рукам, царапая кожу даже сквозь одежду. Он игнорировал боль, концентрируясь только на одном — двигаться быстрее. Максимально использовать свое преимущество в знании местности, физической силе, которую давала ему его природа, и этой первобытной способности двигаться в диком лесу.
Где-то позади, но не отставая, он слышал их. Приглушенный, неровный лай — скорее поиск, чем погоня, но явно становящийся более уверенным, по мере того как псы приближались к его свежему следу. И шаги людей. Не такие быстрые, как у него, стесненные мокрыми деревьями и кустарником, но упорные, методичные. Они приближались.
Его мозг работал с лихорадочной скоростью. Прятаться было бесполезно, собаки все равно выведут их на него. Единственный выход — уйти так быстро и так далеко, как только возможно. И, если удастся, найти что-то, что остановит именно собак. Река? Не было достаточно крупной реки поблизости, которую он помнил на карте. Болото? Медленное движение, возможность застрять, а псы могли бы обойти. Что еще? Высокий водопад, где его запах просто «сломался» бы? Скалистая гряда, по которой собаки не могли бы пройти, или прошли бы с большим трудом, давая ему отрыв?
Впереди, метрах в ста, местность начинала круто подниматься. Здесь был пологий склон, покрытый густыми зарослями дикого шиповника и кустарников, а выше — начиналась полоса мелких скальных выступов и куртины вековых сосен, корни которых цеплялись за голые камни. Место трудное для подъема, но еще более трудное для быстрой погони. Особенно с лошадьми и собаками, которые не умели так легко передвигаться по отвесным поверхностям или зарослям колючих кустов.
Алексей изменил направление, направившись прямо к этому подъему. Ему пришлось преодолеть еще один участок сырой низины, прежде чем он начал набирать высоту. Влажная, скользкая почва и нагромождения камней замедляли движение, но он не сбавлял темпа. Его легкие горели, воздух со свистом врывался внутрь, а промокшая одежда била по ногам при каждом шаге. Но мышечная память, унаследованная сила тела, несла его вперед.
Позади лай собак стал громче, настойчивее. Значит, они взяли его след в полный рост. Он уже не мог полностью маскировать звуки своего бега. Ломающиеся под ногами ветки, шорох продирающейся сквозь кустарник одежды — эти звуки смешивались с шумом его собственного тяжелого дыхания.
Он достиг подножия холма. Теперь предстоял самый трудный участок. Густые заросли шиповника представляли собой настоящую колючую стену. Продираться сквозь них приходилось силой, игнорируя болезненные уколы шипов, которые рвали ткань и царапали кожу. Но чем гуще были заросли, тем сильнее они скрывали его. И тем труднее было преследователям, особенно если у них не было подходящего защитного снаряжения.