Алексей внимательно наблюдал за ними. С виду — обычные новобранцы, может, чуть более крепкие и подготовленные, чем большинство. Райнер — высокий, крепкий, с решительным лицом и харизмой лидера, постоянно заботящийся о товарищах. Бертольд — пугающе высокий, с задумчивым взглядом, тихий и неуклюжий. Энни — хладнокровная, молчаливая, с острым взглядом и удивительно точными, эффективными движениями.
Он держался от них на расстоянии, но наблюдал, подмечая детали, которые могли показаться незначительными для других, но для него, с его знанием их будущего, были явными признаками их уникальности. Их координация в бою на манекенах. Их реакция на стресс. Их выносливость. Иногда — их случайные, будто брошенные невзначай слова, полные непонимания или даже скрытого презрения к миру за стенами.
Он видел, как они тренировались на устройствах пространственного маневрирования. Для новобранцев это было самое сложное испытание, требующее идеального баланса, ловкости и силы. Большинство падали, бились, боролись с непривычным ощущением полёта. Но Энни… Энни освоила УПМ почти мгновенно, двигаясь по воздуху грациозно и точно, как никто другой. Бертольд, несмотря на свой рост, показывал неожиданную для его комплекции скорость и ловкость. Райнер был силён и вынослив, хоть и не столь элегантен. Их навыки не вызывали прямого подозрения у инструкторов — списывалось на природные данные и, возможно, предшествующую подготовку. Но Алексей знал — это была подготовка совсем другого рода.
Он и сам осваивал УПМ. Его природные Аккерманские способности — острота чувств, реакция, координация — давали ему огромное преимущество. Он тоже учился быстрее многих. Движения, которые он видел в своих «снах», теперь воплощались в реальность. Он чувствовал, как его тело инстинктивно понимает механику движения, как оно находит равновесие, как использует газ для рывка. Это было как пробуждение чего-то глубоко запрятанного.
Наблюдая за Энни, он понял, что она использует особый, нестандартный боевой стиль — комбинацию приёмов, напоминающих то ли уличную драку, то ли что-то еще. Стиль, который он позже увидит в бою с Титаном-Женской Особью. Он начал незаметно копировать ее, пытаясь понять принципы, заложенные в ее движениях. Она была его лучшим, хоть и неосознанным, учителем.
Алексей не пытался сблизиться с Бертольдом, Райнером и Энни. Его тактика была выжидательной. Скрытность, наблюдение. Стать одним из многих. Не выделяться слишком сильно. Его главные цели в это время: выжить, набраться сил и навыков, наблюдать за шифтерами, установить неформальный контакт с Эреном, Микасой и Армином.
Отношения с ними складывались естественно. Они вместе пережили ужас прорыва, спасение Карлы создало между ними особую связь, даже если она была окутана тенью трагедии. Эрен оставался тем же — импульсивным, страстным, сжигаемым ненавистью. Тренировки давались ему нелегко, особенно теоретические и связанные с балансом на УПМ, но он упорно боролся, двигаясь вперед благодаря одной лишь воле и своему неистовому гневу. Алексей видел, как его гнев растет, становясь всё более концентрированным, направленным. Это был тот самый гнев, который, как он знал, станет топливом для его силы. Примечательно, его экипировку никто не портил, дабы отстранить его от будущего вступления в разведкорпус.
Микаса была выдающейся во всем. Ее инстинкты, сила, ловкость — всё было на недосягаемом для остальных уровне. Она осваивала УПМ с лёгкостью, демонстрируя филигранную технику. В ней чувствовалась скрытая, подавленная сила, которая ждала своего часа. Её привязанность к Эрену была абсолютной. Она следовала за ним повсюду, словно телохранитель. Алексей наблюдал за ней с особенным вниманием. Ее родство с ним, Аккерманом, ощущалось на каком-то глубинном уровне. Возможно, именно он, будучи старшим представителем рода, мог бы каким-то образом повлиять на пробуждение её силы, если это было необходимо.
Армин, наоборот, физически был слабым, отставал по большинству нормативов, особенно по УПМ. Его спасала лишь исключительная сообразительность и острый аналитический ум. На теоретических занятиях он был лучшим. Инструкторы относились к нему снисходительно, признавая его ум, но сомневаясь в его пригодности для боя. Алексей видел в нём не просто слабого новобранца, а будущего гения стратегии, мозг группы. Он изредка говорил с Армином, обсуждая тренировки, тактику, просто о жизни. Ненавязчиво, вплетая в разговоры идеи, которые, как он знал, могут найти отклик в пытливом уме Армина.
О Карле они не говорили. Это была открытая рана. Никто не знал, что с ней стало. На их вопросы о ней никто из руководства корпуса не давал чёткого ответа. Алексей лишь мрачно предполагал самое худшее, но никогда не озвучивал свои мысли. Ее спасение было чудом, но это чудо, вероятно, закончилось там, в беженском лагере. Это было больно. Но его задача была двигаться дальше. Вместе с теми, кто остался.