Полю неожиданно захотелось все без утайки рассказать этому человеку. О том, сколько времени их семья разыскивала деда, о том, сколько усилий он предпринял самостоятельно, находясь здесь, в Лисецке, о записке, написанной дедом собственноручно. Но, совершенно против его воли, всплыл из глубин сознания образ Лёшки со строгими глазами, осуждающе качающего головой, и очарование развалилось на куски.
– Извините меня за беспокойство, Кирилл Филимонович, я, наверное, не в праве был к вам обращаться, но моя мама очень долго искала отца и когда узнала, что я проведу свою командировку в вашем городе, попросила приложить усилия в возможных поисках. Я проверил архивы, но ничего не нашел, а когда представилась возможность, обратился к Алёнке, вот собственно и всё. Всё, чем я располагаю, это справка о реабилитации моего деда, а что меня интересует – это место его захоронения. Не скрою, хотелось бы положить цветы на его могилу от себя и от мамы.
Нелюбин слушал молча, не перебивая, чуть наклонив вниз голову и изучая рисунок на свитере Поля. Было видно, что человек сопереживает чужой боли, всем своим видом извиняется за эту беду, но вместе с тем дистанцируется от причин этой проблемы.
– Поль, всё, что я вам скажу, это правда. Она может быть не очень приятной, но какая есть, – Кирилл Филимонович картинно развел руками, – помочь вам попросила дочь, а для меня это, как для солдата приказ. Я не сразу вам дал ответ по причине того, что пришлось запрашивать Москву. Дело всё в том, что время тогда было сложное, архивы должным образом не хранили, а война вообще уничтожила последние остатки документов. Именно по этой причине вашей маме никто не мог дать конкретных объяснений, но я вам этого не говорил. После войны была проведена масштабная реабилитация в связи с явными перегибами, поэтому вы и получили справку по деду. Не поймите меня неправильно, но как в тридцатых годах перегнули с репрессиями, так же в пятидесятые перегнули и с реабилитациями. Других документов, к сожалению, не сохранилось. Я сделал запрос в столицу, но оттуда пришел неутешительный ответ, который я вам, по известным причинам, показать не могу. Просто поверьте на слово. Информации, кроме той, что у вас на руках, больше нет.
– Простите, Кирилл Филимонович, а где расстреливали в те годы, вы можете сказать?
– Дорогой Поль, в тридцать седьмом году я только родился, так что, извините, сам не знаю. И что касается места, это никогда не афишировалось и не передавалось от поколения к поколению.
Дюваль был вполне удовлетворен состоявшейся беседой. Всё сразу встало на свои места – и отсутствия дела в отношении Бартенева, и отсутствия места его гибели. Всё просто и понятно. Вот и Нелюбин сидит напротив с вежливой улыбкой и не понимает, какие еще могут быть вопросы, однако какой-то мелкий червячок не давал покоя. Поль сразу понял, что имя этому червяку – Алекс:
– Кирилл Филимонович, скажите, а остался кто-нибудь в живых из сотрудников безопасности тех лет? Может, вы меня познакомите с ними? Нелюбин пожал плечами и дружески улыбнулся Полю:
– Вам надо было работать журналистом, у вас призвание. К сожалению, никого в живых не осталось, всё то поколение погибло в годы войны, и ему на смену пришло наше поколение, тоже уже все почти отставники. Совсем скоро и мне предстоит бессрочная рыбалка и сбор грибов. Так что мой добрый совет – не теряйте время напрасно. Я искренне вам сочувствую, но того, что было, уже не вернуть, и того, что сделано, – тоже не исправить. Вы помните вашего деда, и это главное. Большего вы узнать не сможете и не потому, что это кто-то скрывает, а по причине банального отсутствия информации. Простите, если разочаровал вас. Пойдемте лучше к нашим девушкам. Они наверняка заждались нас.
Нелюбин встал, обозначив конец беседы, и жестом пригласил Поля проследовать на кухню. Дюваль чувствовал, что жест и голос полны доброжелательности, но взгляд собеседника мог конкурировать с февральскими морозами, хотя это могло быть издержками непростой профессии. Поль испытывал двойственные чувства. С одной стороны, он получил ясные и подробные ответы на все свои вопросы, с другой стороны, он вообще ничего не получил и более того, ответы Нелюбина и Алёнки расходились по существу. Надо срочно было бежать к Алексу. Он единственный, кто мог разобраться с этой головоломкой, как с кубиком доктора Рубика.
– Кирилл Филимонович, спасибо, что уделили мне время, но мне не удобно задерживать вашу семью, может я пойду?
– Поль, вы мою жену обидеть хотите? Шагом марш на кухню, – Нелюбин пропустил его первым из гостиной, шутливо подталкивая в спину.
