Было около пяти часов утра. Город, полукольцом охвативший бухту, еще спал. Дымка стлалась над серой водой, над гаванью, над черными силуэтами барж на рейде, но на востоке уже разгорался, алый с золотом, костер нового дня.
Николай и Юра с чемоданчиками в руках, сопровождаемые Рексом, подошли к воротам яхт-клуба. Их уже поджидал Валерик Горбачевский, оснащенный патефоном и спиннингом.
- Ит из э гуд уэзер ту-дэй [сегодня хорошая погода (англ)], старательно выговорил он заранее подготовленную фразу.
Юра усмехнулся. Накануне он ругал Валерку за тройку по английскому языку.
Молодые люди зашагали по бону яхт-клуба. Рекс побежал за ними. На дальнем конце бона, прислонившись спиной к опрокинутой шлюпке, сидел боцман Мехти. Его крупное, обожженное солнцем лицо казалось отлитым из старой темной меди. Седой венчик окружал крутую коричневую лысину. В неизменной полосатой тельняшке, с серьгой в ухе, с замысловатой татуировкой на руках, с ножом, зажатым в кулаке, - боцман Мехти будто сошел на палубу яхт-клуба прямо со страниц Стивенсона.
Перед ним на чистом белом платке в большом порядке были разложены сыр, астраханская вобла, жестянка с мелко наколотым сахаром. В кружке дымился крепко заваренный чай. Боцман крупными ломтями нарезал свежий чурек.
- Сюркуф, гроза морей, пьет утренний грог, - тихо сказал Юра.
Мехти был очень стар. В молодости он рыбачил на Каспии, потом плавал на океанских линиях русского добровольного флота, на греческих парусниках, на английских пароходах. Не было на свете порта, в котором не побывал бы старый Мехти. Вернувшись на родину, он долго работал на промысловых судах Каспия. Выйдя на пенсию, Мехти не усидел дома - пошел боцманствовать на яхт-клубе.
Он никогда и ничем не болел. В какой бы ранний час ни пришел иной яхтсмен, он всегда заставал грозного боцмана на месте.
- Доброе утро, Мехти-баба [баба (азерб.) - дедушка], - почтительно сказал Юра.
Боцман скосил на молодых людей умный черный глаз, кивнул.
- Мы вчера приготовили яхту к походу, - доложил Николай. - Все в порядке.
- Это по-твоему в порядке, - строго сказал Мехти. - Когда посмотрим, тогда видно будет. Садись кушай.
Молодые люди подсели к нему и получили по кружке чая. Боцман посмотрел на патефон и спросил:
- Музыку с собой берешь?
Юра искательно улыбнулся:
- Какая там музыка! Несколько старых морских песен...
Мехти промолчал. Он отправил в рот изрядный кусок сыра и неторопливо прожевал его.
- В городе люди неправильно живут, - сказал он вдруг, указав на дома нагорной части, слабо освещенные восходящим солнцем. - Еще два часа спать будут. Завтракать надо, когда солнце только хочет вставать, тогда человек сильный будет.
Эта здравая мысль ни у кого не вызвала возражений.
- Что теперь читаешь, Мехти-баба? - спросил Юра, увидев около чайника книгу, заложенную кусочком пеньки.
Мехти читал только морские книги. В портовой библиотеке для старого боцмана всегда держали что-нибудь наготове. Мехти мог объясниться с представителем любой национальности, пользуясь невероятной смесью разноязычных слов, но одинаково медленно читал на русском, азербайджанском и английском языках.
Боцман молча показал обложку книги.
- "Грин, "Бегущая по волнам", - прочел Николай. - Нравится?
- Он море любил, - ответил Мехти. - Только парусное дело плохо знает. Есть книги, писал Джек Лондон, еще Соболев, еще один, я с ним вместе плавал, - Лухманов такой, Дмитрий Афанасьевич. Они - парус знали, очень хорошо писали. Этот товарищ Грин - парус плохо знает, а море любит. Хорошо понимает. Про эту женщину правду говорит. Которая бегает по волнам.
- Ты ее когда-нибудь видел? - спросил Юра.
- Сам не видел, а старые моряки видели. Давай пойдем яхту смотреть.
"Меконг" стоял на бочке метрах в двухстах от яхт-клуба. Боцман валкой походкой подошел к краю бона и прыгнул в шлюпку. Молодые люди последовали за ним.
До сих пор Мехти не обращал на Рекса ни малейшего внимания. Но, когда пес тоже прыгнул в шлюпку, боцман искоса посмотрел на него и коротко бросил:
- Собачку давай обратно.
- Почему? - Юра состроил наивную мину. - Это хорошая собачка.
- Хорошая собачка дома сидит, в море не ходит.
- Мехти-баба, она умрет, если мы ее оставим дома.
- Раньше не умирала, когда ты в море ходил, и теперь не сдохнет.
- Мехти-баба, - умоляюще сказал Юра. - Это очень, очень хорошая морская собачка...
- У тебя патефон - морской, собачка - морской, ты еще ишака приведи, скажи, он тоже морской! - рассердился Мехти. - Давай обратно!
Пришлось высадить Рекса. Валерка, давясь беззвучным смехом, отвязал носовой фалинь, и дружные удары весел погнали шлюпку к яхте.
Осмотр продолжался долго. Мехти придирчиво проверял каждый узел и каждый талреп.
- В море идешь, не на бульвар, - ворчал он. - Как сложил штормовой стаксель? Все три угла снаружи должны быть. Ночью штормовать будешь - не найдешь, время потеряешь. Складывай, как я учил!
Николай и Юра послушно развернули и переложили парус.
Потом оставили Валерку на "Меконге" и вернулись на яхт-клуб.
Мехти надел очки и развернул вахтенный журнал.
