Клетка медленно повернулась, явив его взгляду изможденную женщину, чьи сиреневые волосы спускались вниз на добрый метр, проходя сквозь прутья. Бледная кожа, свойственная жителям Хрустальных земель — когда-то в детстве у него была такая же, вспомнил Валентайн. В глаза матери он не мог смотреть. Раньше Валентайн спокойно делал это, ненавидя Эйа всеми остатками выжженной местью души; теперь в нем словно что-то сломалось. Ведь он помнил, что когда-то в его зеркале отражались такие же сиреневые глаза с льдистым отсветом в глубине. Не глаза волка — глаза человека.
Первые годы изгнанный принц пытался выяснить, зачем мать убила его отца, но хрустальная дева молчала, не желая ничего объяснять. Валентайн проклинал Эйа, говорил, что убьет ее, но обнаружил, что не может этого сделать. Иногда же, как блудный сын, не мог произнести ни фразы. Эйа всегда сама знала, зачем он приходит, и находила слова для совета.
— Неважно, на какой ты стороне. Ты обладаешь душой, — сказала она при первой встрече. — И ни один бесчестный полубог не отнимет ее у тебя.
Наверное, именно поэтому Майриор никогда не высказывал желания освободить Эйа из клетки. Вся Синаана знала: предательства по отношению к себе он не прощает.
— Ты запутался, Валентайн, — услышал он в этот раз. — Боишься стать путником бездны. Кому ты мстишь? Разве Михаэлю? Мару? Астрее? Ты убиваешь невинных, сын. Почему? Потому что тебе так сказали? Ты всю жизнь рвался из клетки, а теперь снова выполняешь чужую волю, даже не прикрытую благочестием. Я не узнаю тебя.
— Ты и не знала меня! — вспылил Валентайн мгновенно. — Ты убила папу и сбежала! Я видел тебя только на войне!
— Разве я нападала на тебя?
Нет. Нападал он.
— Ты убила его.
Лицо матери осталось холодным.
— Убила, — согласилась она.
— Почему? — упрямо спросил Валентайн, хотя знал, что Эйа не ответит.
— Ты не поймешь, — заявила она. — Не задавай больше этого вопроса. Может, поймешь сам… позже, когда возникнет угроза Белладонне.
Валентайн резко выдохнул. Лава, шипя, забурлила за его спиной.
— Что ты хочешь сделать с ней?! — вскричал лорд-оборотень в гневе.
— Угрозой являюсь не я. Угрозой будешь ты.
— Что за бред, — забормотал Валентайн, отворачиваясь. — Я никогда не… никогда… Чушь! — воскликнул он. — Я никогда ее не трону! — и полуночный рыцарь начал медленно отходить обратно к лестнице, под взором матери. Слова испугали его. Лжет… Эйа всегда лжет.
Всегда ли?
Спустя пару часов, уже находясь в зале Золотых палат, Валентайн вспомнил первую встречу с Майриором Десенто и фразу, сказанную в свой адрес:
— Этого даже не придется менять, — сказал Король, показав ослепительную улыбку, абсолютно сумасшедшую, после которой Валентайн впервые задумался о том, а не псих ли руководит Клинками.
И что в итоге? Он поступил даже хуже матери, думал Валентайн. Или же нет? Что хуже, поступок Эйа или убийство деда? И пусть Белладонна не дала ему этого сделать. Что толку обманывать самого себя: Валентайн убил бы Михаэля сам, если бы ему оставили такую возможность. Поступок Донны вызвал такую ярость, что он едва не убил Мару. Кто-то бы даже посчитал, что лучше бы убил. Может, он все-таки перестал быть человеком и стал зверем? Правдивы ли первые слова Эйа, сказанные ему при встрече девятнадцать лет назад?
На стул рядом с Валеттой опустился Майриор, сверкая плащом и белозубой улыбкой. Валентайн не желал смотреть в его сторону. Ему хватало размытого золотого пятна слева и раздражающего голоса.
— Мы задержались, поэтому давайте побыстрее. Белладонна?
— Да, мой король.
Немного опешив от наглости, Призрачный клинок поднялась и начала доклад. Который никто не слушал: Майриор через весь стол заигрывал с Айвеной; Валетта сидела с каменным лицом — в комнате стало очень холодно; Валентайн же не переставал удивляться высокомерию и наглости Майриора, который всех собрал, заставил прождать час и теперь ничего не слушал. Наверняка развлекался с Валеттйо Инколоре. Мысли его невольно перетекли на управление Синааной. Да что вообще делал их доблестный Король? Внутренняя политика целиком висела на Клинках-вассалах, во внешней он ограничивался парой дурацких приказов, а исполнялись приказы опять же ими.
Впрочем, такая же схема существовала и в империи. Единственное отличие: Астрея Аустен старалась пускать пыль в глаза всем жителям. Майриор не собирался этого делать. Любого недовольного попросту ждала бездна. К тому же, у населения Синааны не было достаточного количества разума, чтобы понять, что их Бог — ничтожество. Валентайн раздраженно выдохнул при этой мысли и повернулся к Майриору. Тот, не обращая внимания на своего генерала, строил глазки подчиненной. Валентайн ненавидел его глаза. Они напоминали ему о ярком небе Хайленда.
Наконец Белладонна сказала:
— Доклад закончен, — и села обратно.
— Майри, — чуть слышно произнесла Валетта.
— Уже? — Король перестал переглядываться с Айвеной. — И я Майриор. Леди Белладонна, когда наши силы смогут напасть на Анлос?
— Через шесть дней после Вашего приказа, я полагаю, мой король.
— Почему «полагаешь»?
