— Всего более поражает то, что половина их окружена песками. Вот вам несколько удостоверений на память. Около Казани по тракту из Нижнего - пески. Около Нижнего по дороге из Костромы - тоже. Харьков и Екатеринослав кругом в песках. Полтава, Курск, по дороге от Харькова, Воронеж от Тулы, Тамбов от Пензы, Калуга от Смоленска, Пенза от Симбирска, Могилев, Чернигов, Пермь окружены сыпучими песками. Последнюю станцию всегда тоска одолевает: надо ехать шагом и смотреть на мученье лошадей; а приедешь в город - ничего, как и быть город: найдешь там и театр, и клуб, и лотерею-аллегри, и всякие заведения и учреждения, а въезду в город нет. Бывало, в Казань, если приедешь ночью со
стороны Нижнего в Ягодную слободку, ну и сиди тут до утра: между слободой и городом четыре версты, и это пространство не думай переехать ночью: ямы, овраги с водой, грязь невылазная среди города. Теперь этого нет: был там военным губернатором С.П. Шипов, и в первый месяц своего приезда в 1842 г. решил сделать шоссейную насыпь между Ягодной и городом. Она исполнена уже после него; вдруг дело не могло сделаться: лет восемь задерживали его сношения, рассмотрения и высшие соображения с подлежащими исчислениями.
— А вот что со мной случилось в 1847 году под Харьковом, - сказал кто-то. Лошади в песках стали. Били, били их - ни с места! Все по брюхо в песке. Бросили экипаж и пошли пешком. Ночь была приемная. Шли по песку часа два; видели брошенные возы, изломанные телеги, затянувшихся волов и лошадей, извозчиков и чумаков21, восклицающих с досады: "Побыла тебе лыха годына та нещаслыва!"; а иные, у которых последняя животинка надрывалась в песках, жалобно вопили: "А на що мене маты на свит народыла!" Вдруг оклик. Кто-то стоит с дубиною.
— Кто ты, эй, дубина!
— Корчемная стража от откупа.
— Где же ты живешь?
— А вон в землянке: тут уже городская черта, по которой раскинуты землянки.
— Что же ты тут делаешь?
— Нас много. Мы ходим от одной землянки к другой, ловим людей и таскаем в город; там их в суд сдают, а суд в тюрьму сажает: значит, они виноваты в корчемстве. Здесь в Малороссии, Новороссийских и Западных губерниях кругом каждого города все ловят народ с вином, а ведь народ падок к дешевому товару: говорят, что и везде любят провести то именно, что запрещено. Давно я служу в этой страже, награды получал за поимки с вином да такие две поимки сделал, что пять семей в Сибирь ушло.
Он сказал это с таким диким хохотом, что ночью, при виде дубины в руках, сделалось даже страшно.
— Что же значит все это? - спросил меня мой спутник.
— Это значит практическое столкновение двух разнородных систем продажи вина, происходящее на 3500 верст. Черта столкновения идет через всю Россию - от северного берега Ладожского озера к Азовскому морю, вот так: от Кексгольма через С.-Петербург к Пскову; оттуда вскось и с разными кривулями до Анапы. По этой черте происходят драки, убийства; городские тюрьмы в средине России наполнены виновниками в провозе вина,
из которых иные или осуждаются в Сибирь, или отпускаются, по оправдании, домой, пропустя рабочую пору и доведенные до крайности.
— Да зачем же это? Разве нельзя сделать так, чтобы не было мужиков с дубинами и никого бы они не хватали?
— Сделать это можно, но рассказывать о том здесь, в сыпучих песках, не буду. Ведь это такой разговор, что сразу не передашь его во всей ясности.
Опять обратились к той же дубине:
— Послушай: хочешь ли получить на водку? Укажи нам прямую дорожку, чтоб скорее добраться до Харькова. Чай близко до города.
— Прямо - верст семь, а тропинкой не больше пяти. Я вы веду вас на Основьянский лес; тут есть под городом в лесу большая беседка, господа собираются, и сегодня сбор. Выведу вас на огонек, а там и сами дойдете.
Шли, шли, отдыхали несколько раз, и вот завидели огоньки в беседке, дали провожатому за труды и приплелись к ярко-освещенному дому: тут музыка, танцы, все власти; словом, веселый праздник, на котором радостные крики пирующих совершенно заглушали отдаленные стоны вязнувших в песку извозчиков и чумаков.
После этих приключений мы назвали Харьков песочницей и вздохнули за все губернские города, окруженные невылазными песками, которые легко могли быть устранены сделанием шоссе верст на пятнадцать под каждым городом.
— А знаете ли, разговор о шоссе на что наводит? Шоссейные дороги ведь недавно у нас учредили, и все строения на них новые.
Почему бы не дать этим строениям чисто русский характер? Это развило бы самобытный русский вкус в архитектуре. Своеобычие во всем важно, а в зданиях оно необходимо.
— Да я знаю одну русскую почтовую избу на Ковенском шоссе, там, где через реку Лугу строят почти рядом два больших моста:
один - по линии железной дороги, а другой - по шоссе. Тут не вольно каждый вспомнил, где и когда ему случилось проезжать по таким местам, где вовсе нет никаких мостов.
Пошли рассказы о том, как иной просидел целую ночь в овраге, другой - целые сутки, третий шел пешком до ближайшей деревни, чтобы позвать крестьян для вытаскивания завязнувшего в грязи экипажа.
