Но, конечно, дело не только в спекулянтах. Основная проблема в том, что глубина нашего финансового рынка крайне мала. Если взять всю капитализацию российского финансового рынка вместе с нашей банковской системой, мы получим сумму, которая меньше активов одного крупного американского, европейского или китайского банка. Наша финансовая система просто карликовая. Поэтому оставлять ее беззащитной перед финансовыми спекулянтами безрассудно. Можно математически доказать, что в этих условиях никакое таргетирование инфляции невозможно. Как бы ЦБ не поднимал процентную ставку, всегда можно занять любое количество дешевых денег за рубежом и дестабилизировать наш рынок. Повышение ставки ведет лишь к сокращению внутреннего кредита в производственной сфере и увеличению притока иностранного спекулятивного капитала. Тем самым повышается уязвимость нашей экономики от внешних санкций.
– И что же вы предлагаете? Есть ли рыночные способы защитить нашу национальную валюту против атак международных финансовых спекулянтов?
– Конечно, есть. Подобных рыночных инструментов достаточно много. Один из них – это так называемый «налог Тобина», названный в честь известного американского экономиста, лауреата Нобелевской премии по экономике 1981 года Джеймса Тобина. Суть его предложения состоит в введении налога на спекулятивные операции. Эта мера позволяет поставить заслон на пути тех валютно-обменных операций, за которыми не стоит никаких импортных контрактов. «Налог Тобина» сейчас довольно популярен в Европе. Он применяется, например, во Франции, косвенно – на Лондонской бирже, о планах его введения заявили в Китае. Кстати, если ввести его на уровне 1 %, то не будет нужды в распродаже госимущества для финансирования дефицита бюджета.
Еще в мире для подобных целей используются так называемые «временные фильтры». Если деньги заходят в страну, то выйти они могут из нее не раньше, чем через определенное время или после предварительного декларирования. Это сразу отбивает охоту у спекулянтов, которые специализируются на краткосрочных операциях, манипулировать рынком. Могут применяться и более жесткие меры – такие, например, как те, что использовал в 1998 году тогдашний председатель ЦБ Виктор Геращенко. Чтобы стабилизировать курс рубля и прекратить спекулятивные операции коммерческих банков, он прибегнул к фиксации валютной позиции банков. Означает этот метод следующее. В течение дня банк может свободно продавать и покупать валюту. Но к вечеру он должен выйти на тот же самый уровень валютных активов, который у него был утром.
А еще надо запретить спекулянтам применять метод кредитного рычага, которым они сейчас широко пользуются. Например, сегодня на валютном рынке вы можете заключить сделку объемом, допустим, в миллиард долларов. А «живыми деньгами» внести при этом всего 100 миллионов. Позднее, в зависимости от конъюнктуры рынка, вы можете либо отказаться от сделки, либо взять кредит и доплатить остаток суммы. Такого рода кредитные рычаги очень сильно расширяют возможности спекулянтов манипулировать рынком.
– Из ваших слов следует: наш ЦБ устроил чрезмерно вольготную жизнь не только международным биржевым спекулянтам, но и нашим собственным коммерческим банкам? Правильно ли я вас понял?
– Абсолютно правильно. Вспомним опыт нашего предыдущего экономического кризиса. Когда в 2008–2009 годах ЦБ стал вливать деньги в российскую банковскую систему и одновременно снижать курс рубля, наши коммерческие банки стали автоматически наращивать свои валютные активы. Наблюдалась просто зеркальная картина: основную часть антикризисных денег банки употребили на спекуляции против рубля. Сейчас происходит то же самое. В 2013–2014 годах ЦБ влил в экономику порядка 9 триллионов рублей. И когда курс рубля устойчиво пошел вниз, валютные активы коммерческих банков столь же устойчиво пошли вверх. Поэтому, если мы хотим увеличить кредитование производства и инвестиций, нельзя допускать использование эмитируемых Банком России денег на валютно-финансовые спекуляции. Когда я говорю о необходимости денежной эмиссии, речь идет о целевых кредитах, направляемых под контролем уполномоченных коммерческих банков на финансирование проектов освоения производств нового технологического уклада, согласованных государством и бизнесом в рамках процедур стратегического планирования и оформленных специальными инвестиционными контрактами.
