«Вокруг нее стояли люди с факелами, готовые разжечь пламя костра. Двигаться не было возможности, избежать кары тоже. Руки были крепко привязаны к самодельному крепкому столбу, вкопанному в землю; освободиться из плена чужой ненависти было невозможно. Огонь был еще далеко, но девушка понимала: стихию не остановить, если только кто-то из созерцающих вдруг не решится пойти против толпы и не прекратит это безумие.
– Ведьма!
– Сожгите ее!
Женские голоса вперемешку с мужскими криками раздавались отовсюду. Она молчала, понимая, что погибает из-за его бессилия, его трусости, его жгучего желания сжечь свои грехи и воспоминания о ней!
Появился судья, который должен был зачитать приговор. Он развернул свиток. Там, видимо, было написано то, что надо было озвучить.
Прежде чем приступить к чтению, он поднял глаза на приговоренную. Она была в тонкой сорочке, сквозь которую виднелось ее обнаженное тело. Он не мог отвести от него глаз. Девушка была настолько хороша что лишь за одно это можно было простить все ее грехи. Но простить ей свой грех он не мог. Он так мечтал избавиться от внутренних смятений и угрызений совести, что в какой-то момент убедил себя, что, уничтожив ее – причину своей неожиданной страсти, он хоть и обретет вечную печаль, избавится от огня, сжигающего его изнутри и нещадно разгорающегося всякий раз, когда он вспоминал о ней.
– Ведьма! Сожгите ее наконец! – визжали голоса. – Судья, скорее читайте приговор! Она может сбежать!
– Она привязана, – крикнул кто-то из толпы.
– Она ведьма, она может улететь!
Он продолжал смотреть на нее, она – на него. Она смотрела ему прямо в глаза, слегка улыбаясь. Она знала его тайну, и он почему-то был уверен, что она его не выдаст, несмотря даже на то, что он с ней делает. Она была лучшее, что случалось с ним в жизни, и этого он не мог ей простить. Он не мог ей простить того, что был не в силах завладеть ею полностью, в то время как она завладела его сердцем целиком.
– Сегодня мы казним… – начал зачитывать приговор судья. Его голос был очень тихим и хриплым, как будто он не мог произнести эти слова. – Сегодня мы казним эту девушку…
Он снова посмотрел на нее. Вспомнил, как были горячи ее поцелуи и как легко и изящно она вторглась в его скрепленную железобетонными правилами жизнь. Она вошла в его судьбу почти на кончиках пальцев, запустив нежный теплый ветерок, без дуновения которого теперь жизнь казалась бездыханной. «А ведь я могу ее спасти! – подумал он. – Она не виновата в том, что разожгла огонь в моем давно зачерствевшем сердце». Но эти мысли показались ему слишком смелыми и не подходящими для него – такого важного статусного мужчины, который никогда не нарушает правил. «Она околдовала меня. Она ведьма. Как только не станет ее, моя жизнь снова вернется в привычное спокойное русло и никто никогда не узнает про эту мою страсть – тайна сгорит вместе с ней», – думал он.
Девушка видела его мучения – и ей было очень жаль его. Он не смог принять самого себя – со всеми своими чувствами. Не смог подняться над землей, и, как бы ни манила безоблачная даль, путы из общепринятых правил и устоев на его ногах перевесили легкое, парящее над ним чувство. Увы, полет любви мог позволить себе не каждый. Ему она дарила этот шанс. Но…
– Эта молодая красивая женщина приговорена к сожжению на костре. Сегодня мы приводим приговор в исполнение. Мы казним ее, – судья взял факел и подошел поближе.
Вокруг столба уже разбросали сено и полили горючей жидкостью. Он поджег край снопа, и пламя начало быстро разгораться. Вдруг к судье подбежал юродивый и зашептал на ухо: «За что, за что сжигаем? Вы не сказали, за что, ваше благородие!» Огонь уже было не остановить, он подбирался к женскому платью, легко уничтожая его, языки пламени жадно лизали тело.
– Мы сжигаем эту женщину за то, что я люблю ее, – прошептал судья.
– Громче, не слышно! – орала толпа.
Огонь полностью поглотил женщину и забрал ее с собой.
– Она должна сгореть, потому что я люблю ее. Очень люблю! – повторял он, в конце срываясь на крик.
Он проснулся, весь покрытый испариной.
