Тем не менее мое внутреннее солнце не прекращало светить в сердце, и, так сказать, внешний хаос мало меня волновал. Мы продолжали разговаривать друг с другом, тихонечко шутили между собой – так, чтобы нас никто особо не слышал. Настроение было отличное.
На первой остановке (а у «Ласточки» их всего три по пути следования) зашли еще люди, и они уже заполнили собой вагон полностью и не оставили надежды даже тем, кто стоял более или менее комфортно. Безусловно, источником неудобств стали – кто бы вы думали – конечно, велосипедисты. Вновь вошедшие, как один, объединились против «общего зла».
– Куда вы со своими велосипедами?! Убирайтесь отсюда!
– Мы зашли раньше вас, поэтому убирайтесь сами, – парировали ребята, понимая, что стали мишенью для всех, кому тесно, а тесно было всем.
– А я из-за них испачкала пиджак! – перекрикивая орущую толпу, взвизгнула уже знакомая нам дама.
Нам, конечно, стало потеснее, но свои «лакшери стоячие места» мы все-таки сохранили, подпирая стеночки возле выхода.
Люди орали, злились, искали виноватых в этом адовом дискомфорте; они объединялись в едином порыве против спортивной молодежи, желая высадить их из поезда, как будто не понимая, что вагон полный не из-за велосипедов, а из-за переизбытка желающих уехать в час пик.
И даже в этой ситуации еще было терпимо. Кульминация абсурда случилась, когда поезд остановился на следующей станции – в вагон начала вваливаться, потом втискиваться, а потом, сдавливая друг друга при очевидном отсутствии хоть какого-либо местечка, буквально просачиваться монотонно орущая толпа очередных страждущих вернуться в Петербург.
Выдавленные из своих комфортабельных «уголочков», оказавшись посреди вагона и обтекаемые толпой, все, что мы могли сделать друг для друга – успеть крепко обняться и не потерять равновесия. Люди кричали, орали, визжали, всячески высказывая недовольство случившимся: давкой и, конечно, велосипедами, хозяева которых тоже «размазались» по вагону, и их трудно было распознать в толпе.
На полу возле одного из выходов, огражденная одним из великов, спокойно лежала собака. Она хранила молчание и покорное спокойствие всю эту тяжелую дорогу. В отличие от животного, безусловным инстинктом которого является лай, позволяющий защитить свое пространство, лаялись люди.
– Они испачкали мой пиджак! – продолжала скрипеть на весь вагон тетка.
– Зачем вы вообще сюда залезли со своими велосипедами? Выходите из вагона и езжайте на них!
– Вы лежите на мне, мужчина! – заорала какая-то женщина, то ли радуясь, то ли переживая, что на ней вдруг примостился представитель противоположного пола. Хотя было понятно, что на ней, как и на каждом из нас, лежало минимум полвагона. Мы, прижатые друг к другу, крепко держались один за другого, оказавшись в этом неожиданном эпицентре неуправляемых негативных эмоций. Хотя в нас тоже втыкались чьи-то сумки, на ногах стояли колеса велосипедов, слух резали чужие неприятные вопли, мы были далеки от их негатива. Внутри нас светило солнце – наше солнце, которое есть только у нас, потому что мы его излучаем сами.
– Лера, какая забавная история! Я так явно представила орущую тетку, что мне самой стало не по себе. Но мне интересно, почему, рассказывая эту, для меня абсолютно комическую историю (хотя, уверена, большинство участников восприняли ее драматично и, полагаю, еще несколько дней рассказывали обо всех своих страданиях от неудавшихся выходных, наверняка обвиняя в этом группу дерзких спортсменов), вы начали со своего приезда в Петербург?
– Это место, куда я приехала с абсолютно разбитым сердцем. С момента переезда у меня «посыпалось» все – начиная с работы, заканчивая здоровьем и окружением. Был ли виноват в этом город, или люди, живущие рядом, я на тот момент не понимала, стараясь двигаться и не останавливаться ни на секунду в своем движении, как больно бы ни давался каждый шаг. Но в глубине души связывала свою боль с питерскими улицами и дождями и верила в то, что унылый город заразил меня несчастьем.
– Да, Питер часто погружает в депрессию.
– Это если она у вас назревает внутри. Никакой внешний дискомфорт не может лишить тебя радости или заставить злиться на других людей и тем более на окружающую местность, если внутри ты наполнен счастьем и гармонией. У меня остались самые лучшие воспоминания о той поездке. И я с удовольствием прижималась к своему счастью, а он крепко держал меня в своих руках. И было абсолютно все равно, что мы в переполненной электричке (к вопросу о нелюбви к общественному транспорту), что нас сдавливает орущая и преисполненная негатива толпа и что мы возвращаемся в Питер, в город, который я когда-то винила в том, что мое сердце разбито.
– Лера, я беру у вас не первое интервью, правда, с последнего раза прошла пара лет. И я очень удивлена той легкости, с которой вы сегодня пустили нас на личную территорию. Раньше такого не было. Что изменилось?
– Сейчас я преисполнена любви и гармонии. И надо сказать, Мастер поработал так умело, что и шрамов не осталось. Потому что сейчас мое сердце абсолютно целое, – засмеялась Лера.
