По ходу работы возникли неприятности с шеей Сайфулина. Да. С шеей. Его персонаж по роду деятельности - футболист. "Где вы видели такого футболиста? Сайфулина прутиком перешибешь. Его на поле сомнут", - говорили редакторы, посмотрев первую сцену в материале. И то правда: Гена ростом не велик и сложением не могуч. "Исправим эти минусы костюмом", - пытался выкрутиться я. Не подействовало. "А как вы будете декорировать шею артиста?" - не унимаются редакторы. Шею артиста не назовешь борцовской. Вижу, кандидатура артиста шатается, и попросил дать мне возможность снять еще один эпизод на натуре. Мне снисходительно разрешили. Перебрав в памяти внешность игравших в то время футболистов, я понял, что помочь может только Гиля - так ласково звали болельщики знаменитого спартаковского нападающего Галимзяна Хусаинова. Рядом с ним Сайфулин должен казаться гигантом с бычьей шеей. Хусаинов пришел на съемку. Я поставил актера и футболиста рядом профиль в профиль, - и они повели диалог. Когда на экране при просмотре этого эпизода возникло изображение, редактор с телевидения спросил:
- Ты специально нашел дохляка с шеей тоньше, чем у твоего артиста?
- Специально, - с вызовом ответил я. - Это знаменитый нападающий Хусаинов со своей собственной шеей!
Возражений не последовало: Сайфулин продолжал сниматься.
Неожиданно "засбоила" замечательная Нина Афанасьевна Сазонова, с которой раньше никаких творческих сложностей не было. Она точно почувствовала перспективу роли, ее женское чутье безошибочно определяло отношение к событиям сценария, и роль складывалась. Приближалась съемка сцены застолья с песней "Ромашки спрятались", в которой "песня из подворотни" должна была звучать а капелла - без аккомпанемента. В ее безыскусном звучании, как мне казалось, читалась сугубо личностная биография пожилых героев картины. Однако композитор Е. Птичкин сумел внушить исполнительнице необходимость пусть хоть гитарного, если не оркестрового, сопровождения. Думается, не верил в вокальные возможности актрисы и опасался, что она сольно провалит песню, лишит ее последующей жизни. Пришлось применить режиссерский диктат: "Если не хотите петь без сопровождения, песню исполнит вокалистка, а вам придется работать под фонограмму". Аргумент подействовал, Нина Афанасьевна проникновенно спела, и ее исполнение заставило мелодию перешагнуть границы экрана, надолго поселившись в русских семьях.
Когда же я ввел в картину тему взяток при поступлении в институт (ее и близко не было в пьесе; официально считалось, что со взятками у нас в стране давно покончено), тотчас отреагировало телевизионное начальство. 26 февраля - в день моего рождения - кинематографистов принял председатель Гостелерадио Лапин и заявил, что фильм "Моя улица" "нам не нужен". Фильм отправился на полку - отлеживаться.
Только через несколько месяцев он был отправлен на Международный фестиваль в Праге - очевидно, подтверждать возможность свободомыслия в нашем кино. И подтвердил, получив два серьезных приза.
Переходящий бюст
На Минском всесоюзном фестивале телефильмов наступил выходной день, и делегации студий двинулись по разнарядке на периферию республики общаться с народом. Мощную делегацию телеобъединения "Мосфильма" отрядили в какой-то военный городок километров за сто от столицы.
Руководитель мосфильмовцев - директор объединения С.М. Марьяхин предпочел уклониться и, пригласив меня к себе в номер, наказал:
- Главой в поездке будете вы, Леня. Я остаюсь в Минске - Ираклий Андроников пригласил меня в филармонию. Ему я не могу отказать. Но учтите, все подарки зрителей - ко мне в номер. Это подарки нашему объединению!
И вот я за сценой гарнизонного Дома офицеров, а на сцене режиссер Е. Ташков и "адъютант его превосходительства" Ю. Соломин рассказывают о создании ленты. Долго. Но деваться некуда, я жду финала, мне закрывать это действо - я конферансье. От скуки заглядываю в открытую дверь какой-то клубной комнаты и вижу: солдат бронзовой краской покрывает гипсовый, грязно-белого цвета бюст Ленина. Ну, думаю, это нам, в подарок! И правда не успел я завершить свой финальный пассаж на сцене, как рядом со мной появился подполковник, а за ним - два солдата, держащие побронзовевший бюст Ленина, покрытый целлофаном, перевязанный красной лентой над головой вождя и образующий таким образом полупрозрачный букетик на макушке.
Подполковник горячо поблагодарил нас за военно-шефскую работу. Солдаты вручили в дар "Объединению "Телефильм" киностудии "Мосфильм" (так было напечатано на приклеенной к бюсту табличке) бюст в целлофане. Надо заметить, тяжеленный. Я с помощью тех же солдат снес его в ожидавший нас автобус.
Как только мы прибыли в Минск, я поволок подарок в номер к Марьяхину.
- Вот вам! - поставил бюст на стол его номера.
- Больше ничего не дарили? - уточнил Семен Михайлович.
- Можете проверить у Ташкова.
- Так. Я улетаю из Минска самолетом. С бюстом будет перегруз. Так что повезете его с собой, поездом.
- У меня - грыжа, - срезал я директора, - через неделю операция.
