В моем сценарии "101-й километр", написанном по личным, но достаточно давним воспоминаниям, есть изрядный криминальный пласт. Информацию нужно обновлять. И если раньше, в прежние времена, попросил бы рассказать мне о лагерном мире опытного муровца, то нынче я начал искать человека с другой стороны решетки. Случай свел меня с бывшим вором-домушником по кличке "Клещ" - Борей Кулябиным. Он сделал, как говорят "там", четыре ходки общей длительностью в восемнадцать лет. Его знания из первых рук для меня находка. Но еще большая находка - его проявления по второй кличке "Великий лагерный поэт".
И поскольку ему не чуждо образное мышление, надеюсь - будет толк!
"КИНО, ВИНО И ДОМИНО..."
Сказка - ложь, да в ней намек.
Добрым молодцам - урок.
Партийный рояль
В эпоху борьбы с космополитами, когда у нас в джазе "разгибали саксофоны", согнувшиеся под гнетом буржуазного влияния, когда Россия была признана "родиной слонов" и выяснилось, что на Урале создан первый в мире паровоз, а в Рязани - первая в мире ложка, в эту самую эпоху кинорежиссер не из последних - Абрам Матвеевич Роом снимал фильм о том, как у них там, в Америке, негров бьют и травят. Актуальная тема! Настала пора принимать эскизы музыки у композитора. Абрам Роом пришел в зал, где за роялем, разложив ноты на пюпитре, уже восседал композитор. Роом одним движением руки сдвинул листочки клавира, и его взору крупно, белым по черному, открылось название фирмы, изготовившей этот рояль: "Блютнер". Абрам Матвеевич напрягся и, картавя, скомандовал: "Уберите этот рояль и привезите "Красный Октябрь". Команды режиссеров в те времена выполняли. Прикатили "Красный Октябрь". Композитор снова разложил ноты, взял первый аккорд и взмолился:
- Абрам Матвеевич, "Блютнер" звучал гораздо лучше!
И Абрам Матвеевич так, чтобы слышали все, заявил:
- "Блютнер" - непартийный рояль, он не может звучать лучше партийного!
Попугай Меламеда
Великий режиссер В. Мейерхольд ставил в своем театре "Даму с камелиями". И каждая репетиция начиналась с его возгласа:
- Где Меламед?
Так звали преданного ассистента. Исаак Меламед появлялся, получал указания мастера и уносился исполнять их.
Однажды, для того, как объяснил постановщик, чтобы подчеркнуть мещанскую сущность героини спектакля Маргариты Готье, понадобился на сцене огромный попугай в клетке. Меламед отправился на Арбат в зоомагазин. Попугай был куплен. И с того дня присутствовал на всех репетициях реквизитор выносил его в клетке на сцену, подвешивал к конструкциям; зажигался свет на сцене, раздавался крик Мейерхольда:
- Где Меламед? - и работа начиналась.
Наконец наступил день премьеры. Попугая в темноте зала вынесли на сцену, подвесили к конструкции. (Как известно, занавесом великий режиссер не пользовался, поэтому декоративные элементы и реквизит устанавливались задолго до того, как зрители попадали в зал.) Зажегся свет. Секунда, другая... Попугай не услышал привычного мейерхольдовского "Где Меламед?" и гортанно завопил сам:
- Где Меламед? Где Меламед? Где Меламед?
Дали занавес, и попугая навсегда изъяли из спектакля.
Это был единственный случай в театре Мейерхольда, когда пришлось воспользоваться занавесом.
Магия заграницы
В середине пятидесятых Михаил Ильич Ромм поехал выбирать "французскую" натуру под Ригу в Сигулду. Латвия воспринималась тогда почти как заграница. В дороге режиссер задремал, а когда открыл глаза, увидел на лобовом стекле такси буквы наизнанку и обратился к таксисту-латышу:
- Тут у вас написано: ТЕХОС, а дальше МОТР. Это, очевидно, ТАКСОМОТОР по-латышски?
- У нас, - не очень дружелюбно ответил водитель, - все теперь по-русски. Это ТЕХОСМОТР.
Очередь у Смирнова-Сокольского
Эстрадный фельетонист, собиратель книг Смирнов-Сокольский был человеком крутого нрава и соленой шутки.
Однажды к нему обратился достаточно известный деятель эстрады В. Коралли:
- Николай Павлович! Это возмутительно: мне передали, что вы меня послали подальше. Во-первых, я популярный артист. Во-вторых, я муж Шульженко, в-третьих, я руководитель джаза! А вы - меня послали...
- Я? Вас? - удивился Сокольский, полез в карман, вытащил солидную записную книжку, нашел нужную страницу, внимательно изучил ее и в качестве свидетельства протянул деятелю:
- Вот здесь очередь из ста двенадцати человек. Все дожидаются, чтобы я их послал. Вас даже в очереди нет!
Версия Зощенко
В Москву из Ленинграда ненадолго приехал еще тогда не избитый Ждановым, в зените популярности Михаил Зощенко. Пришел в кафе "Националь" посидеть со своим другом Юрием Олешей. Беседуют за столиком в углу. Вдруг подходит кто-то из общих знакомых и трагическим шепотом сообщает:
- Только что умер величайший актер нашей эпохи, гениальный исполнитель роли Ленина - Борис Щукин.
За столиком воцаряется молчание, а подошедший продолжает:
- И знаете, как он умер?
- Как? - спрашивает Олеша.
- С томиком Ленина в руках!
Снова возникает молчание, и через паузу Зощенко резюмирует:
- Подложили!
Повод для соавторства
