Не дожидаясь Ленькиного ответа, он объяснил:
- А чтобы народу стало ясно, что его в узде нужно держать...
- Может, действительно нужно. Иначе - анархия, - вслух подумал Ленька.
- Анархия! - Костя ядовито усмехнулся, перешел к противоположной стене, снял ножовку, подтянул полотно. - А амнистия сейчас, после смерти Еськи, была зачем? Ты думал?
Он резким силуэтом рисовался над парнишкой в проеме двери.
- Как пишут, акт человеколюбия, - ответил Ленька и для убедительности добавил: - И гуманизма...
- Как раз! - Костя вернулся с ножовкой к тискам. - По амнистии освободили хулиганов больше, чем воров, а для бакланов - закон не писан. Они так погуляют на воле, что народ вопить будет: "Давай порядок!" Значит, у них там, - он поднял ножовку вверх, - грабки освободятся. И хватай, дави всех, кто не шестерит! А зачем? Сообрази, будущий писатель! - Это звучало зло и издевательски.
Леньке хотелось что-то возразить, однако аргументов не нашлось.
Костя подытожил:
- А затем, что бляди всегда хотят наверху быть!
Он вытащил из тисков стержень и разломил его в подпиленном месте.
- Но у нас на таких тоже ключик есть, - неожиданно весело заключил он и повертел в пальцах выточенный крючок. - Видишь? Любой литой замок открывает. Знаешь замки "Первая пятилетка"?
Под козырьком эстрады на помосте в метр высотой играл джаз Кулагина. Гремел модный фокстрот "Гольфстрим", и танцплощадка шаркала сотней ног. Завсегдатаи танцплощадки - местная шпана, прислонясь спинами к торцу помоста, - дымили "памирами" и "нордами" и нагло рассматривали танцующих друг с дружкой девушек. Иногда подходил какой-нибудь опоздавший к началу танцев шпаненок в кепочке-восьмиклиночке и отпускал дежурную реплику:
- Ну что? Есть кого на хор поставить?
- Найдем, - отвечали ему самоуверенно и жадно затягивались.
Когда проходил милицейский патруль - сигаретки прятали в рукав, изображали притворную невинность на физиономиях, а самые рисковые выпускали дым в спину милиционерам.
Витька Харламов - тот, что дежурил у газеты, - босой, в одних трусах, сжав локти собственными ладонями, стоял в жидких кустиках у штакетника танцплощадки. Зебра света, отбрасываемая фонарем сквозь рейки, делала его кривоногую фигуру еще нескладней.
- Ты что? - Ленька, возвращаясь на танцплощадку с парой эскимо, увидел Витьку первым и подошел.
Витька не ответил, отвернулся, глотнув слюну.
- Вить! - заглянул ему в лицо Ленька.
- Загораю! Видишь? - зло огрызнулся тот.
- А по делу?
- Ты что - дурак? - уже не сдержался друг. - Раздели.
- Здесь?
- Ну да. Я Фаю ждал. Приставили нож вот сюда. - Витьку трясло.
- Иди домой, - посоветовал Ленька.
- Свет погасят - пойду.
- Надевай! - Ленька сбросил с себя пиджак, перекладывая мороженое из руки в руку. - Лезь через забор и иди задами.
Витька надевал пиджак, не попадая в рукава.
- Заявлять будешь?
- Без пользы, - перебирая кривыми ногами, Витька исчез в темноте.
- Медленный танец, - объявил руководитель паркового джаза и сел за барабаны.
"Осень, прозрачное утро", - завыли полузапрещенные тогда саксофоны. Танцплощадка с фокстротного бега перешла на медленный шаг с остановками.
Ленька танцевал с Ритой.
- А где пиджак? Ты же был в пиджаке, - спросила девушка, оглядывая его худые плечи, прикрытые сеткой-тенниской.
- Дал одному погреться, - небрежно бросил Ленька.
- Когда отдаст?
- Завтра.
- Значит, завтра меня и провожать пойдешь, - показала язык Рита.
- Почему? - притворно удивился Ленька.
- Окоченеешь! - Девушка в танце прижалась к нему.
- Зато не разденут! - двинул плечами парнишка.
- Не обязательно. Могут и тенниску снять... И все остальное.
- А ты сама? Не боишься? - Это звучало уже серьезно.
- Мы до казармы всей капеллой пойдем. А ты домой - один, через линию, поздно...
- Что ж мы с тобой, теперь всегда при людях видеться будем? - вытянул губы он, изображая уныние.
- Не всегда, - обнадежила Рита, - я постараюсь что-нибудь придумать.
Девушка так смотрела на него, что Ленька понял - придумает.
- Костя, моего друга раздели! На танцах! В парке! - почти кричал Ленька, задрав голову, и Костя, сидевший на полатях сарая, понял, что парнишка пришел просить за приятеля.
- Значит, подставился, - заключил Коновалов и кто-то невидимый - с полатей торчали только подошвы его сапог - согласно хохотнул:
- Фраер неразумный!
- На нем костюм был. Новый. Мать справила. Она на второй прядильной работает. Прядильщицей. Костюм новый... И полуботинки... - не унимался Ленька.
- Ты хочешь, чтобы твоему корешу все вернули? - Костя спустился по лестнице.
Ленька, соглашаясь, кивнул:
- Ты город держишь!
- Запомни. Я могу отмазать только вора, бегающего... Такой закон.
Коновалов взял Леньку за плечи, развернул, вытолкнул из двери и задвинул за ним засов.
Потерянный и униженный, сознавая свою ничтожность, Ленька торчал у стены Костиного сарая, упершись глазами в сбитые носки собственных тапочек.
- Чо ты здесь трешься, фитиль? - Угрожающий и подозрительный окрик вернул его к действительности.
