Я видела его смятение. Он включил запись музыки с флэшки, и мы зашли в звукозаписывающую комнату. Когда мы пели вместе или по очереди, когда мы были рядом, мы не волновались. Мы не смотрели за стекло, только друг на друга. Мне нравилось смотреть, как он читает. Как помогает себе руками, как растворяется в своём творчестве. Его напор и эмоции вдохновляли. А в это время ребята за стеклом снимали нас на камеру и даже делали запись песни. Мы не видели всего этого, пока нам не сказали. Когда мы закончили, то всей группой слушали запись. Ребята похвалили Джуна и сказали, что у него талант и, возможно, когда-нибудь, они запишут вместе песню*. Видеозапись с тех пор хранилась у нас на телефонах и в моменты, когда я больше всего по нему скучала, я смотрела её. Мне нравилось, как он смотрит на меня во время выступления.
Попрощавшись с ребятами, мы поехали домой. Дома Мэй сказала, что нужно купить кое-что по мелочи из продуктов и отправила Джуна в магазин, а я осталась помогать ей с ужином.
Я перемешивала салат в миске, когда от резкой боли в запястье левой руки у меня из руки выпала ложка. Я взвыла и отложила второй столовый прибор.
— Черт, как больно. Я чувствую, будто у меня перелом. Это невыносимо просто.
Пока Мэй заботливо осматривала мою руку и обеспокоено бормотала, что там ничего нет, у меня закружилась голова и пришлось схватиться за стол, чтоб не упасть.
— Боже, моя голова, больно здесь, — я прикоснулась к затылку, но и там ничего не было. — Да что происходит?
И тут я почувствовала это. То, о чем говорил Джун. Боль была сильной, но будто фантомной. Создавалось ощущение, что у меня ноют те части тела, которые когда-то ампутировали. Я чувствовала адскую боль, но при этом физически не была травмирована.
— Не может быть, — прошептала я.
— Что? Окси, что происходит? — спрашивала Мэй, обеспокоенно глядя на меня.
— Это не я. Это не моя боль. Это Намджун, — сказала я, пораженно. — Ему сейчас больно.
Я кинулась из дома без куртки, держась здоровой рукой за голову. Через пару домов от нашего Намджун сидел на асфальте и держал безвольно повисшую левую руку правой, рядом с ним лежал пакет с рассыпанными продуктами и суетился велосипедист. Он кричал что-то о том, что по сторонам смотреть надо и «как же это тебя угораздило попасться мне на пути, парень». Видимо, велосипедист в него неслабо въехал, раз у Джуна такие травмы. Я позвонила миссис Ким, объяснила ситуацию, попросила взять машину в гараже и подъехать, чтобы отвезти Джуна в больницу. Мэй собрала продукты и убежала в дом за моей курткой. На некоторое время мы остались вдвоём, не считая велосипедиста, собиравшего свои выпавшие вещи с переднего багажника.
Я взяла Джуна за здоровую руку, положила её себе на плечо и усадила на ближайшую лавочку.
— Черт, безумно больно, как ты терпишь это молча? — сказала я, прижимаясь к нему, так как на улице было холодно. — И ещё голова кружится ужасно.
— Что? — сказал Джун, не понимая.
— Я чувствую, Джун. Я чувствую эту ноющую боль в запястье. Мне стало больно ещё на кухне, видимо, тогда он только въехал в тебя. Я не поняла сначала ничего, когда ни с того ни с сего начала адски болеть рука. А потом я это почувствовала — боль будто фантомная. Моя и не моя одновременно. Физически-то со мной все в порядке. Поэтому я прибежала ещё до того, как ты смог сообщить.
— Охренеть, — воскликнул Джун. — Просто охренеть. Это теперь двусторонняя связь. Теперь придётся быть аккуратнее, чтоб не делать больно нам обоим. С моими талантами все разрушать, в том числе и самого себя, я заранее извиняюсь.
Он помолчал какое-то время, осознавая происходящее и снова прошептал, скорее, в пространство, чем мне:
— Охренеть…
Подъехала миссис Ким и Мэй. Я помогла Джуну сесть в машину и положила его голову себе на плечо, чувствуя, что ею он очень сильно ударился при падении. В травмпункте нам сказали неутешительные факты — перелом запястья и лёгкое сотрясение. Намджуна оставили на пару дней в больнице для наблюдения.
После первичного осмотра, пока Намджуну накладывали гипс и кололи обезболивающее, Мэй и мама Джуна были со мной в коридоре. Мэй внимательно посмотрела на меня и спросила:
— И давно это? Давно ты чувствуешь Джуна?
— Нет, — ошарашенно ответила я. Я не ожидала, что она про это спросит. Надеялась, что забудет. — Это был первый раз. Видимо, потому, что ему так больно было впервые и ещё он перепугался сильно, когда упал. Он испытал очень сильный всплеск эмоций.
— А он? — спросила миссис Ким. — Он чувствует твои эмоции также?
— Да, миссис Ким. — Я понуро опустила голову. Обезболивающее начинало действовать и я чувствовала и его, и свое, облегчение. — Он первый заметил эту связь. Когда… Когда погибли мои родители. Он через пару месяцев сказал мне об этом.
— Верно, он просыпался с опухшими глазами, будто плакал всю ночь. Я не задавала тогда вопросов, думала, что он очень сильно переживает за тебя.
— А он переживал вместе с тобой, хотел он того или нет, — подытожила Мэй.
— Обезболивающее подействовало, — сообщила я им. Тут вышел врач и сказал, что мы можем пройти к нему.
