Джун лежал на постели с загипсованным запястьем. Доктор запретил ему вставать с постели без надобности.
— Доктор сказал, что я должен буду остаться здесь на пару дней. Блин, это последние дни моих каникул, — он застонал с досады.
— Джуни, мне надо вернуться к твоей сестрёнке и собрать тебе вещей на эти дни, — сказала его мама и поцеловала сына нежно в лоб.
— Я привезу ему все необходимое, — сказала Мэй. — Не волнуйтесь. Окс, ты останешься или, может, хочешь поехать домой — покушать, переодеться?
— Я останусь с ним, Мэй. Не могла бы ты привезти нам ужин? И мне чистую футболку захватить?
— Хорошо, дорогая. Я все сделаю, — сказала Мэй, улыбнувшись. Поцеловав меня и Джуна на прощание, они ушли, оставив нас вдвоём в палате.
— Как ты? — спросил обеспокоенно Намджун. Он взял меня здоровой рукой, на которой был подаренный мной браслет, за мою правую. Боялся, что моя левая тоже может болеть.
— Так же, как и ты, Джуни, — ответила я, поглаживая большим пальцем его ладонь. — Он сберег твою правую руку, — пошутила я, прикасаясь к браслету. — Хорошо, что рука, которая записывает твои шедевры рэпа, цела.
Он улыбнулся и закрыл глаза. А я смотрела на его, такие любимые, ямочки.
Позже Мэй привезла нам ужин. Я вышла переодеться. На обратном пути, купив кофе в кафетерии для нас всех, я подходила к двери, когда услышала их разговор.
— Ты же понимаешь, что дальше будет только хуже? — говорила Мэй. — Если сейчас вы чувствуете только сильные всплески эмоций друг друга, чувствуете боль друг друга, где гарантия, что вы не будете в будущем чувствовать настроение друг друга постоянно? Это будет отражаться на вас обоих. Кто знает, сможете ли вы отличать свои собственные чувства от ощущений друг друга?
— Я понимаю, Мэй, — сказал Намджун спокойно. — У меня, в отличие от Окси, было время над этим подумать. Я морально уже готовлюсь к тому, как объяснять ей про особенности полового взросления. Нас ждут эти проблемы достаточно скоро и от этого никуда не деться, а просто игнорировать не получится, иначе мы начнём избегать друг друга. В нашем положении избегать друг друга — не выход.
— Ох, малыш, — сказала Мэй с тоской, аккуратно погладив его по голове, — что же с вами происходит? Я счастлива, что вы есть друг у друга и всегда поддерживаете друг друга. Но эта связь между вами — она пугает.
Я стояла за дверью и пыталась переварить услышанное. Мэй права. Эта связь между нами пугала, теперь не будет ничего личного, только общее. Какие еще проблемы взросления, о чем он? Мы вляпались и разгребать нам это придется вместе, главное в процессе не сойти с ума, путаясь в своих и не своих эмоциях. Я тихо отошла от двери на несколько шагов и, специально громко топая, подошла обратно, распахивая плечом дверь.
— А вот и бодрящий кофе. Тебе я захватила ещё пончиков, — сказала я Намджуну.
— Эй, а почему только ему? — возмутилась в шутку Мэй и откусила у него.
Все засмеялись. Мы разговаривали ещё целый час обо всяких мелочах, а потом Мэй уехала. Она звала меня с собой домой — покушать, спать в своей комнате. Но я не могла оставить Джуна, я видела по его лицу, что он не хотел меня отпускать. Тем более в палате был вполне приличный диван. Кровать Джуна не была большой, но мы вдвоём поместились.
Я писала в блокнот новые слова и строки, а Намджун смотрел на меня, потом не выдержал:
— Окси, поделишься? Мой блокнот остался дома, а мне тоже есть что записать.
В итоге я стала его стенографисткой. Не то, чтобы он не мог писать сам, но если листок я могла для него вырвать, то ручка все равно была одна. Позже перед глазами все плыло и Джун забрал у меня блокнот, чтоб писать самому. И под мерные звуки его голоса я уснула, так и не перебравшись на диван. Кровать была тесной и Намджуну пришлось подвинуться ко мне поближе. Он убрал одну руку мне под голову, а вторую в гипсе аккуратно положил поверх моего живота. И как всегда поцеловал меня в макушку.
Я проснулась рано утром. Наверное, такова участь сна с Джуном — быть зажатой в тисках его рук. Пытаясь выбраться из кольца, я нечаянно разбудила его.
— Спать жарко и рука ноет. — Я дала ему таблетку обезболивающего. В другой ситуации он бы терпел и не принял ее, но понимал, что доставляет дискомфорт и мне.
— Прости, — сказал он обреченно.
— За что? Ты же помнишь, что это теперь обоюдно. И это наша первая, но не последняя ситуация. Где гарантии, что со мной ничего не случится, и я не доставлю тебе дискомфорт? Все нормально, только пей обезболивающее первое время, пока болит рука, пожалуйста.
— Хорошо, я буду, ради тебя. Кстати, ты уходишь? Снова сбегаешь от меня под утро? — улыбнулся он.
— Ничего я не сбегаю, — я обиженно надула губы. — Просто съезжу домой, приведу себя в порядок и вернусь. Привезу что-нибудь вкусненького на завтрак. А теперь поспи, пожалуйста, еще раннее утро. Я вернусь скоро. — Я подошла к кровати и поцеловала его в ямочку на щеке. Мне так не хотелось оставлять его одного.
