За день до церемонии назначили генеральный прогон. Пока в зале присутствовал только стафф, я раздавала указания. Заставляла ребят петь и повторять хореографию ещё и ещё. Снова и снова. Они жаловались и некоторые команды выполняли неточно. Это очень сильно злило. Хотелось все быстро и по возможности идеально прогнать, чтобы уйти отсюда раньше, чем меня увидит кто-то лишний. Мне показалось, что со звуком что-то не так или проблемы были в аранжировке.
— Короткий перерыв всем, — сказала я громко и пошла в будку к звуковику выяснять в чем дело.
Бантаны начали баловаться на сцене. Макнэ с Джином бегали вдвоём друг от друга. Чим напевал какую-то мелодию. Юнги в это время читал только что придуманные строки. Получалась не очень приятная слуху какофония.
— Бля, парни, — не выдержала я, глядя на этот хаос, и сказала это в микрофон по-русски. Фразу продолжить не успела.
— Не ругайся, Окс, — на автопилоте сказали в микрофоны Джун, Юнги, Чимин и Хосок, не отрываясь от своих занятий.
— Что? Какого черта, вы же не знаете русский? — возмутилась я.
— Язык не знаем, а мата от тебя уже набрались, — веселился Чонгук, улыбаясь.
— Да епт. Короче, хватит бегать, угомонились все и рты закрыли. Я хочу хоть немного тишины. Голова уже гудит.
Гук, Юнги и Джин надули губы и сели, успокоившись. Тэ что-то сказал Намджуну, оторвав того от залипания в телефоне. Он пошёл ко мне.
— Ты сегодня нервная, малышка, — сказал он, подходя. Всю неделю я ночевала в общежитии, не жертвуя ни одной драгоценной минутой сна, которые бы тратила на дорогу до дома. Джун спал со своим прежним соседом, если пять часов сна вообще можно назвать сном. Виделись мы с ним только на репетициях и за завтраком, и то по утрам все быстро молча ели, так как время поджимало и я всех подгоняла.
— Само собой, — сказала я чуть грубовато, подтверждая очевидное. Он не обнял меня как всегда. Во время генеральных репетиций в больших концертных залах мы не позволяли себе прикосновений и лишних взглядов друг на друга, боялись случайно попасть в камеры.
Морально и физически я измоталась больше остальных, также, как и Хобби-хен, который за первую минуту перерыва уснул прямо на стуле, откинув голову назад. Это сказывалось на нас. Я была все время раздражительной, а Хобби все больше молчал и меньше улыбался. Джун чувствовал это и старался лишний раз не нервировать меня. Он все понимал.
— Детка, полегче, моё терпение тоже не резиновое, — сказал он нежно.
— Да, прости, ты прав. Мы просто все измотаны. Я счастлива на самом деле, что церемония уже завтра. Потом будет несколько дней отдыха, — мечтательно протянула я. — Я скучаю по тебе и не могу нормально без тебя спать, — сказала я с грустью.
— Мне тоже безумно сильно тебя не хватает, моя девочка, — ответил он и потянулся ко мне рукой, но спохватившись, резко её опустил. Я с сожалением посмотрела на него, мне так хотелось почувствовать его прикосновение, его объятия. Только ощущая его нежные руки на своём теле, я верила, что все будет хорошо и могла расслабиться.
— Да, я тоже очень хочу обнять тебя, малышка, — сказал он, почувствовав мою тоску по нему. — Держи, — он протянул мне мой микрофон, взяв его с тумбы у входа в будку. Он знал, что это лучший выход сейчас. Во время перерыва я стояла и пела все песни, одну за другой, что были у меня в голове, моего сочинения и не моего. Выходило этакое попурри. Это успокаивало меня. Нервное напряжение сменялось приливом энергии и расслаблением.
— Эмм, Окси, — сказал Тэхен нерешительно минут через десять, — кажется, ты увлеклась. Поешь ты, конечно, супер, но репетиция не ждёт.
— Кхм, — откашлялась я, смущаясь, — ты прав. Извините.
Последняя моя фраза относилась ко всей команде, так как я тратила их личное время.
— Успокоилась? — спросил заботливо Юнги, когда я поднялась к ним на сцену и встала за кулисы так, чтобы видеть их.
Я кивнула головой и улыбнулась ему. Он поднял большой палец вверх, и мы продолжили. Являясь восьмым всадником группы, я пела из-за кулис, не показывалась никому на глаза и была на бэках.
Однажды вечером, за день до выступления, макнэ объелись мороженого. Тэхен с Чонгуком нормально это пережили, а вот Чимин почти потерял голос — пришлось петь его партии за него и сочинять правдоподобную легенду, почему пел он хорошо, а под конец концерта вдруг стал хрипеть. Знатных лещей тогда он на получил от меня, и я весь день перед концертом слушала его партии, чтобы подстроиться под его голос.
Мы продолжили репетицию в уже более спокойном и дружелюбном настроении.
