Пытливый разум и ораторский дар, которые оживляли речи Обамы-президента, проявили себя гораздо раньше — в мемуарах «Мечты моего отца» (
В книге рассказывается о взрослении молодого человека и его попытках примириться со сложностями расовой идентичности, ведь отец автора из Кении (он оставил семью, когда Обама был малышом), а мать — родом из Канзаса. Это история о стремлении узнать свои корни, где автор проявляет себя и как Телемах в поисках отца, и как Одиссей в поисках дома. Мальчик провел много лет с бабушкой и дедушкой по материнской линии на Гавайях, часто сталкиваясь с принципиальными вопросами веры и собственной принадлежности. Барак беседовал с друзьями о расовой идентичности и читал книги — Болдуина, Эллисона, Райта, Дюбуа, Малькольма Икса — в попытке «воспитать в себе чернокожего американца».
В предисловии к переизданным в 2004 году мемуарам «Мечты моего отца» Обама выразил надежду, что его личная история «поможет в чем-то описать расовый раскол, характерный для жизни американцев, а также изменчивое положение расовой идентичности — скачки во времени, смешение культур, — свойственное современной жизни». Как он отметил в программном выступлении на Национальном съезде Демократической партии в 2004-м, в речи, которая впервые привлекла к нему внимание всей страны, — «Ни в какой другой стране на Земле моя история даже не была бы возможна».
Название замечательного дебютного романа Томми Оринджа происходит от знаменитой строки Гертруды Стайн об Окленде, штат Калифорния: «Там нет никакого „там“». Для одного из персонажей Оринджа замечание Стайн о том, что Окленд, который она знала в детстве, исчез, — метафора того, что произошло с коренными жителями по всей Америке: их исконные земли украли, продали, раскопали, покрыли «стеклом и бетоном, проволокой и сталью».
Книга «Там мы стали другими» для Оринджа — индейца племени шайенн и арапахо из Оклахомы и недавнего выпускника специализированной программы в Институте искусств американских индейцев — мощно звучащая симфония об идентичности и значении дома, о семьях, памяти и силе повествования. Роман ломает стереотипные представления о жизни коренных американцев, которые годами пропагандировала американская культура — «скорбный образ поверженного индейца», «нас спасает Кевин Костнер, расстреливает из револьвера Джон Уэйн», — и показывает читателям правдивую ретроспективу, охватывающую три поколения.
Метко подмечая детали, сохраняя напряженный стиль повествования и постоянно переключаясь с одного действующего лица на другое, Ориндж знакомит нас с группой персонажей, живущих в Окленде (или имеющих там корни), чьи взаимосвязанные судьбы пересекаются на собрании коренных общин в Оклендском Колизее. Эти люди пытаются понять, кто они, и где их место, и даже как им себя называть.
«Пока не пришли чужие, у нас не было фамилий, — пишет Ориндж. — Когда они решили, что за нами нужно следить, нам дали фамилии, точно так же, как приклеили слово „индеец“. Это были попытки перевода и исковерканные индейские названия, случайные прозвища и имена, доставшиеся от белых американских генералов, адмиралов и полковников, а иногда и наименования боевых отрядов, порой просто обозначающие цвета. Так мы стали Блэками и Браунами, Гринами, Уайтами и Оринджами. Из нас получились Смиты, Ли, Скотты, Макартуры, Шерманы, Джонсоны, Джексоны. Наши имена — это стихи, описания животных, образы, которые имеют совершенный смысл и не имеют никакого смысла вообще».
Орвил Красное Перо — которого после самоубийства матери вырастила его двоюродная бабушка — основную часть информации «о том, как быть индейцем» вычитал в Интернете. Томас Фрэнк, чья мать белая, а отец — «выздоравливающий алкоголик, шаман из резервации», играет в музыкальной группе под названием «Южная Луна». Он не знает, как жить человеком смешанной расы: «Ты — из народа, который брал, брал и брал. И ты — из народа, у которого брали. Ты — оба народа и ни один из них».
