Как уже говорилось, ранее, я тот еще улыбака! Изменение цвета лица неизвестного дворянчика доставило мне странное, но при этом не менее острое чувство удовлетворения. Вот так и должны реагировать на меня мои враги. Калечить я их не собирался, но почему-то вся компания как по команде сделал шаг назад, а ведь я даже не давил на них своей псионикой. Вот что творит сила улыбки и вежливость, ага. Мы вежливые люди, улыбаемся и машем! Улыбаемся и машем! Однако, когда я начал поднимать руку чтобы поприветствовать всю компанию, мажорчик громко испортил воздух и грохнулся в обморок! Поднятая рука, вместо приветствия потянулась к затылку и немного там поскребла. Потому что приветствовать было некого, так как как компания куда-то испарилась, а их вождь лежал поверженный у моих ног. Поэтому я просто поднял его и переложил на скамеечку в тени раскидистого куста. Сердце у парня билось, поэтому надо думать, что не околеет. А запах, что запах, думаю ототрется!
А вообще провинциалов тут было много. Гуляя по саду академии, я замечал их с первого взгляда. И нет, дело было не в одежде. На экипировку своих чат, даже самые бедные родители не поскупились, а так как стиль одежды в Содружестве, был весьма унифицирован, то и различия в этом плане проявлялись не столь резко, как между бедными и богатыми на той-же Земле. Нет, меня веселило то, как другие провинциалы строят из себя бывалых, деля гордый и суровый вид, изображая, что их не интересует окружающая обстановка, что они все это тысячу раз уже видели, что изображение во-о-о-он того сражения их нисколечко не волнует, хотя глаза так и выворачиваются в сторону, почти как у рака на стебельках. Все это было довольно забавно, и для понимающих людей довольно очевидно. Поэтому ничего, кроме своей недалекости и провинциальности такие люди не демонстрировали.
Естественно, подобные личности сразу становились предметами третирования и издевательств со стороны столичных дегенератов, которые хотели самоутвердиться за счет более слабых, ибо на большее были просто не способны. Как и доказала компания моего «знакомого» мажора. Удивительно, миры разные, технологии такие продвинутые, а «малолетние дебилы[17]» везде одинаковые! Тем любопытнее было послушать разговоры других студентов, особенно не отсвечивая, и делая вид, что на скамейке в глубине парка академии, листаю экзаменационные материалы на коммуникаторе. Ох эти студенческие разговоры, взволнованные, нарочито-спокойные, истеричные или наоборот, избыточно-позитивные:
— … Ой, Миаса, я так волнуюсь, так волнуюсь, — тараторила высокая рыжеволосая девушка, чей внушительный разворот плеч, как у скандинавской Валькирии, абсолютно не сочетался с высоким мелодичным голосом, — ты представляешь, говорят тестирование будет по базам шестьдесят седьмого года, а я учила пятьдесят девятого, я точно все завалю! А отец так на меня надеялся…! — голос прерывался громкими всхлипываниями, но ответ невидимой собеседницы я слушать не стал, переключившись на другую группу, не люблю истеричек.
— Да ладно, Дем, ребята! Чего там сдавать, все же элементарное, только прийти и ответить на вопросы, которые ты и так уже знаешь! Ничего страшного! — а сколько уверенности в голосе, вплоть до самоуверенности.
— Тебе хорошо Рини, за тебя отец уже внес полную плату, ты вообще можешь не переживать! А у меня родители даже за первый год денег не набрали! И если провалюсь, то мне одна дорога, на тридцать лет в планетарный десант! А ты знаешь, какая там смертность! — ломающийся юношеский басок был ему ответом.
— Не ссать, Малыш Демми, прорвемся! Мы еще покажем, кто такие «Золотые клинки Гораса»! — надменно и гордо воскликнул тот самый Рини, видимо бывший предводителем какой-то молодежной патриотической организации, которые были в моде в последние десятилетия в Келавии.
— Эх, хорошо бы! — тяжело вздохнул кто-то третий.
— Парни мы всех порвем! Не унывать! — продолжал хорохориться неизвестный мне Рини.
— … Ты прикинь! — а уловил краем уха другой разговор, — Тут под кустами нашли Гило, ну того, младшенького из семьи графа Ас Мирука, он еще тут с такой толпой прихлебателей ходил! — голос хоть и пытались приглушить, но возбуждение от передаваемой сплетни скрывать было сложно.
— И чего в этом такого? — спросила явно девушка, но при этом таким низким бархатным голосом, что у меня моментально потяжелело в паху.
— А того, такого, что было весь обделавшийся, но при этом без малейшей царапинки, говорят, что он настолько переволновался перед экзаменами, что упал в обморок от страха…! — дальше я слушать не стал, так как сам прекрасно представлял, о чем идет речь.
