– Ничего. Согласиться ее принять, всего лишь, – скорбно улыбнулся Барбье. – Открыть счет в банке, если хотите, мы это сделаем сейчас же, и – все. Мы станем переводить на этот счет деньги. Не бог весть какие, мы живем на частные пожертвования, но все-таки это будет вам хоть каким-то подспорьем.
– Спасибо, – ответила женщина. – Большое спасибо, это очень нам поможет.
– Ах, не стоит благодарности, о чем вы...
– Что-нибудь еще?
– Нет, нет, это все, что я вам хотел сказать. Пойдемте откроем счет, и я откланяюсь...
– Но у меня нет свободных денег...
– Они есть у меня. Они не свободны, впрочем, – Барбье вздохнул, – поскольку принадлежат вам. Кстати, вы вправе подать в суд на этого самого Бользена-Штирлица, пусть в Нюрнберге подумают, как им быть с рядовыми головорезами. Потребуйте, чтобы вам положили пенсию за ущерб, нанесенный СС. Это ведь СС лишило вас кормильца...
– Думаете, такой иск станут рассматривать?
– Смотря как написать, фрау Рубенау. У вас есть хороший адвокат?
– Консультация у хорошего адвоката стоит сто франков. У меня нет таких денег.
– Этот хороший адвокат, – Барбье тронул себя пальцем в грудь, – не берет со своих. Мы вернемся, и я составлю иск...
Они спустились вниз; Барбье чувствовал напряженность, которую испытывала женщина; это хорошо, подумал он, это именно та натура, которую побеждают поэтапностью, она скажет мне все, что я должен от нее получить.
В банке он открыл на ее имя счет, положив пятьдесят франков, потом пригласил ее в магазин и купил детям шоколада, фруктов и жевательных резинок; вовремя себя остановил, потому что сначала был намерен взять чего подешевле – колбасы, масла и сыра; ты же швед, остановил он себя, только немцы сейчас испытывают голод, эта баба сразу же все поймет, она из породы умных, хоть и доверчива; впрочем, недоверчивость – удел бездарных людей, не пойми я этого в Лионе, моя работа не была бы столь результативной.
– Что вы знаете об этом мерзавце? – спросил он, поговорив предварительно о растущей дороговизне и о необходимости отправлять детей на отдых в горы, это же совсем рядом, крестьянское молоко совершенно необходимо, закладываются основы на всю жизнь...
– Ничего, – ответила женщина. – У меня есть его фото и отпечатки пальцев. Подлинники я отдала в полицию, копию храню у себя. Это все, что у меня есть.
– Уже немало. Вы себе не представляете, насколько это важно для криминалистов. Как вы получили его фото и отпечатки пальцев?
– Мне передал его начальник. Он был странным человеком. Наверное, понял, что война проиграна, и делал все, чтобы самому как-то выкрутиться... Он и открыл мне, что Вальтера убил Штирлиц.
– А как звали того человека?
– Он сказал, чтобы я никогда не вздумала называть его имени.
– Но вы знаете его имя?
– Да.
– А если я угадаю? Если вы ответите на мои вопросы и я угадаю, это не будет нарушением вашего слова. Вы согласны?
– Да, – ответила женщина после долгой паузы.
– Где состоялся ваш разговор?
– В его кабинете.
– В Берлине?
– Да.
– В учреждении?
– Да.
– В гестапо?
– Да.
– Где оно помещалось?
– Вы не знаете, где помещалось гестапо?!
– Это не удивительно. Я швед, я никогда не был в Берлине...
– На Принц Альбрехтштрассе...
– Там помещалось не только гестапо, фрау Рубенау. Там была штаб-квартира всего РСХА, – отчеканил Барбье и, только закончив фразу, понял, что допустил промах.
– Откуда вам это известно? Как вы знаете об этом, если никогда не были в Берлине? – сразу же спросила женщина, но он уже был готов к этому вопросу, поняв, что своей осведомленностью отбросил ее к первоначальной настороженности.
– Этот адрес теперь известен всем, фрау Рубенау. Читайте материалы Нюрнбергского трибунала, ведь они печатают массу документов, и мы их весьма тщательно изучаем...
– Ах, ну да, конечно...
– На каком это было этаже?
– Не помню... Нас очень быстро провели по лестнице, мы были окружены со всех сторон эсэсовцами...
– С вами были дети?
– Со мной была Ева. Пауля этот господин разрешил отправить в швейцарское посольство...
– Опишите этого господина, пожалуйста.
– Это трудно... У него была очень изменчивая внешность...
– Он был в форме?
– Да.
– Сколько у него было квадратов в петлице?
– Я не помню... Нет, нет, я совершенно этого не помню...
– Хорошо... О чем шла речь в его кабинете?
– Он давал поручение мужу... Он хотел, чтобы Вальтер поехал сюда, в Швейцарию, и поговорил с кем-то о возможностях мирных переговоров.
– Это все, что вы помните?
– Да.
– А сколько времени продолжался разговор?
– Минут семь.
– Но он не мог за семь минут сказать только две фразы, фрау Рубенау...
– Сначала он сказал, что и девочку бы спас, он ведь отправил моего Пауля в швейцарское посольство... Он сказал, что он бы и нас спас до отъезда Вальтера, он говорил, что в Лозанне живет какой-то Розенцвейг, которого он выручил в тридцать восьмом, когда евреев начали убивать на улицах... Потом он сказал, что лишь выполнял приказы рейхсфюрера и жил с разорванным сердцем и поэтому в свои-то годы стал седым, как старик...
– В «свои-то годы» он сказал вам?
– Да, он так сказал...
– А в связи с чем он просил вас не называть его имя?
