– В тот же день, только ночью, он сказал, что Вальтера убил Бользен... Этот самый Штирлиц... Он передал мне его фото и отпечатки пальцев... И сказал, что Штирлиц может скрываться... В Швейцарии тоже. Он дал мне паспорт и билеты на поезд, который шел в Базель, и сказал, чтобы я молчала, пока Пауль прячется здесь, в посольстве, но как только он окажется рядом со мною, в Швейцарии, я должна пойти в полицию и все рассказать о Штирлице... Знаете, у этого Штирлица были совершенно особые глаза, в них словно бы стояли слезы, когда он вез меня к Мю... к этому человеку, он был добр со мною, а Пауля посадил себе на колени, когда мы отправляли маленького в посольство... Потом, когда прошел шок, я подумала, что он психически болен, садист... Не может человек с такими глазами хладнокровно убить моего Вальтера. А теперь я посмотрела фотографии Геринга в тюрьме, какое благообразное и доброе лицо, как он искренне говорит, что никому не хотел зла и только выполнял приказы фюрера...
– Мерзавец, – сказал Барбье. – Все они мерзавцы. Они были созданы фюрером и предали его, пока петух не прокричал даже в первый раз...
– Разве к понятию Гитлер приложимо слово «предательство»? – спросила женщина.
– Он был личностью, а не понятием, – ответил Барбье. – Как бы не хотелось нам признавать это, но, увы, это так... Человека, который дал вам фотографию Штирлица и отпечатки его пальцев, звали Мюллер, фрау Рубенау... Не отвечайте. Посмотрите мне в глаза, вот так... Спасибо... Как он сказал вам об этом? Какие слова он произнес?
– Тот человек, – упрямо повторила женщина, по-прежнему не называя имени, – сказал, чтобы я забыла его имя. Он сказал, что если я посмею помнить, он мне не позавидует.
Барбье вздохнул:
– Забудьте его имя, – сказал он. – Я могу лишь повторить его слова, потому что сам боюсь нацистов, фрау Рубенау, хотя они разгромлены. Сейчас вы напишете заявление, я вам его продиктую, но не упоминайте там имя Мюллера, я боюсь за жизнь ваших детей, они же будут мстить не нам, а детям...
Женщина покачала головой:
– Нет, господин Бринберг... Я ничего не стану писать. Я все сказала в полиции... Мертвого не вернешь, и я тоже боюсь за детей... Спасибо вам за заботу, но я ничего не стану писать.
– Вы можете показать мне фото этого самого Штирлица и его отпечатки пальцев?
– Да, это я могу сделать.
– Вы позволите мне сфотографировать эти документы?
Женщина ответила не сразу; Барбье не торопил ее, ждал.
– Хорошо... Я позволю... Но я ничего не стану писать...
Он сделал фото крупноформатным объективом, так, что в кадр попала и женщина.
Взяв с нее слово, что она будет осторожной, пообещав приехать еще раз через год, чтобы узнать, что нужно для мальчика, он оставил свой телефон в Швеции (Мерк дал ему номер в Стокгольме) и откланялся.
В Базеле на перроне он увидел связного; тот тоже заметил его, но не двинулся с места.
Когда поезд тронулся, в купе вошли два человека; Барбье почувствовал, как сердце ухнуло куда-то вниз, забилось пульсирующе, трудно.
– Здравствуйте, Барбье, – сказал высокий, крепкого кроя американец. – Ваш знакомый едет в соседнем вагоне. Он, видимо, придет к вам в другой день, так что у нас есть время поговорить. Согласны?
– Вы путаете меня с кем-то, – холодно ответил Барбье. – Вы меня с кем-то путаете...
– Бросьте. Ни с кем мы вас не путаем. Я не хочу утомлять себя лишними телодвижениями, доставать из кармана вашу фотографию той поры, когда вы возглавляли гестапо в Лионе, подписи на ликвидации и письма родственников арестованных вами людей. Или показать? Тогда заодно я покажу фотографии ваших встреч с Мерком. И копию объявления в газетах про обслуживание владельцев мини-фотоаппаратов... Могу показать ваши фальшивые паспорта на имя Мертеса и Беккера. Могу дать выписку из домовой книги, Марбург, Барфюссерштрассе. Хватит? Или продолжить? Могу зачитать выдержку из нюрнбергских документов: разыскивается нацист Барбье, включен в список главных преступников под номером сорок восемь. Ну, продолжить?
– Не надо.
– Итак, фамилия?
– Барбье, Клаус Барбье, – ответил он потухшим голосом, таким тихим, что американец, склонившись к нему, попросил говорить громче.
– Клаус Барбье.
– Звание?
– СС гауптштурмфюрер.
– Прекрасно, все верно, мне нравится, что вы не пытаетесь лгать. Покажите мне документ, с которым вы ездили в Швейцарию?
Барбье достал шведский паспорт, американец полистал его, удивленно покачал головой, вернул, поинтересовавшись:
– Вручил Мерк?
– Его контакт.
– Маленький, в кожанке?
– Да.
– Как его зовут?
– Не знаю.
– Если понадобится – знайте Генрих. Порою необходимо ставить связника на место, они иногда берут на себя не те функции. С каким заданием вас отправляли в Швейцарию?
– Вы, видимо, следили за мной... Вы же знаете...
– Говорите громче.
– Вы же знаете.
– А если – нет?
– Мне надо было найти в Монтре фрау Рубенау.
– Что везете от нее? – спросил американец, и по этому вопросу Барбье понял, что американцы знают абсолютно все о его визите в Монтре.
– Ничего.
– А пленка?
– Да, я везу пленку.
– Что на ней?
– Я могу отдать ее вам.
– А что вы отдадите Мерку?
– Изымете у него.
