Каждое утро теперь Роумэн начинал с гимнастики.
Рабинович сам показывал ему упражнения; занимались они во дворике, никто не подслушает; Эд передавал последние новости, которые приходили от Джека Эра, тот сообщал и про работу в архивах, и про Кристу, которая — в случае надобности — будет ждать их на яхте в открытом море, именно там, где будет заранее оговорена встреча.
В тот день, однако, Рабинович был хмур, дал Полу взбучку за то, что тот плохо прогибается: «У тебя в загривке большие отложения солей, надо разгонять, иначе действительно свалишься, все сосуды проходят там»; потом объяснил, что вчера приезжали два типа из Вашингтона: «Мы бывшие коллеги мистера Роумэна, разрешите посмотреть историю его болезни, возможно, удастся поставить вопрос о пенсии, человек честно воевал, нельзя забывать героев».
— Ну и как? — поинтересовался Роумэн, делая утомительные приседания с обязательным выбросом рук в стороны. — Удовлетворились?
— Разговором со мною — да... Но потом они пошли по сестрам и санитаркам, в открытую, нагло. Увидав это, я прогнал их.
— Не бери в голову, Эд. У тебя работает какой-то человек, который дает обо мне ежедневную информацию. Черт с ними... Я веду себя верно.
— Я не хотел тебе говорить... Словом, их приезд совпал с новым слушанием Комиссии по расследованию антиамериканской деятельности...
— Принес?
— Довольно подробный отчет... Лично я ощущаю себя обгаженным...
Роумэн, однако, гимнастику не прервал, закончил, лишь когда взмок; поднялся в палату, принял контрастный душ — сначала горячий, потом ледяной, прекрасный массаж сосудов, — и лишь потом углубился в чтение материалов комиссии.
В нижнем левом углу полосы давалось сообщение, набранное петитом, о том, что Чарльз Чаплин предложил Пабло Пикассо организовать комитет в защиту Ханса Эйслера; комитет был организован в Париже; американскому послу во Франции вручили протест против травли комиссией великого композитора, подписанный Матиссом, Пикассо, Кокто, Арагоном, Элюаром. В свою очередь, Альберт Эйнштейн и Томас Манн обратились к генеральному прокурору Тому Кларку с требованием прекратить издевательства над Эйслером.
Две полосы были отданы допросу, проведенному комиссией в Голливуде, куда были вызваны — в качестве свидетелей, подтверждающих коммунистический заговор в киноиндустрии Штатов, — писательница Анн Рэнд, актеры Гари Купер, Адольф Менжу и Роберт Тейлор, самые известные в Америке.
