– Ну, так ведь всегда бывает. Каждый строит своё, но остаётся только то, что выдерживает время. Мы не боимся будущего. Мы его формируем.
Он выпрямился, переводя взгляд с Ивана на Лиану.
Лиана чуть прищурилась.
– Вы считаете, что без жёсткого порядка общество не выживет?
Брежнев спокойно кивнул.
– Не просто считаю. Я это знаю. Посмотрите на историю. Если распадается порядок, то следом идёт всё остальное. Мы не можем позволить себе слабости. Мы не можем позволить людям теряться в догадках. Здесь всё ясно, здесь нет кризисов, нет неожиданностей. Это и есть сила нашей системы.
Он снова посмотрел на собеседников.
В комнате повисла пауза, но тишина здесь не была пустой. Она была наполнена смыслом, ожиданием, предчувствием чего-то неизбежного.
Брежнев помолчал, его взгляд задержался на поверхности стола, словно он на мгновение позволил себе уйти в раздумья. Затем, не поднимая глаз, он заговорил медленно, с той сдержанной интонацией, в которой чувствовалось не желание убедить, а потребность сказать правду.
– Вы знаете, мне часто говорят, что я жёсткий человек. Что я требую слишком многого, что я лишаю людей выбора. Но если бы вы знали, сколько раз я задавал себе этот вопрос…
Он чуть приподнял голову, посмотрел на них, но в этом взгляде уже не было той властной тяжести, которая сопровождала его речь прежде. Теперь это был взгляд человека, который знал, что его поймут, но не ждал оправдания.
– Я не жестокий. Я не бездушный. Я не тиран. Если бы всё было так просто… Но государство – это не абстрактная идея, не свобода в вакууме. Это механизм. И если он не работает без перебоев, если в нём появляется слишком много ненужных деталей, он разваливается. Я не могу этого допустить.
Брежнев провёл рукой по столу, словно очерчивая невидимые границы своих слов.
– Я видел, как рушатся системы. Они всегда падают одинаково – не потому, что приходят враги, не потому что кто-то силой свергает лидера. Они разрушаются изнутри, когда перестают держаться на дисциплине. Как только человек начинает думать, что законы можно обходить, что порядок – это дело личного удобства, а не общего блага, всё это оборачивается хаосом. А потом приходит кто-то другой и говорит: «Я построю лучше». И что? Снова круг. Снова начало. Но у меня нет права на ошибку. Я не могу позволить этому случиться.
Он чуть подался вперёд, его голос стал чуть тише, но при этом в нём ощущалась необычная уверенность, словно именно эти слова были самыми важными.
– Я добрый человек. Честно, я бы хотел, чтобы было по-другому. Я бы хотел, чтобы люди сами понимали, куда им идти, чтобы им не нужно было показывать дорогу. Но если я сейчас расслаблюсь, если позволю даже малейшую слабину, Орд-Нок падёт. А вместе с ним падёт и всё, что мы строили. Я не могу этого допустить. Потому что тогда я буду виновен в предательстве куда большем, чем все те, кто называл себя борцами за свободу.
На секунду в комнате вновь воцарилась тишина. Брежнев выпрямился, снова став тем самым лидером, которого они увидели в начале разговора. Взгляд вернул прежнюю тяжесть, жесты стали сдержанными.
– Но это не то, о чём я должен говорить вслух. Вы меня поняли. Этого достаточно.
Он сделал небольшой жест рукой, давая понять, что встреча окончена. Иван и Лиана не сразу поднялись. Они смотрели на него, пытаясь осмыслить не только услышанное, но и саму суть этого человека, стоящего перед ними.
Они пришли сюда, ожидая увидеть диктатора, человека, удерживающего власть силой, политика, который заботится лишь о сохранении собственной системы. Но перед ними стоял не тиран.
Брежнев не защищал власть ради самой власти. Он верил. Верил в порядок, в необходимость контроля, в то, что дисциплина – единственное, что удерживает общество от падения в хаос. Он не был жестоким – он был убеждённым.
Они вышли из кабинета, ощущая, что после этой встречи их восприятие Орд-Нока изменилось. Теперь они видели не просто систему – они видели её смысл.
Клим проводил их через коридоры Кремля Аквамоса с той же уверенностью, с которой привёл на встречу с Брежневым. В его шагах не было спешки, жесты оставались выверенными, а голос – спокойным, но за этой внешней сдержанностью чувствовалось напряжение, едва уловимое изменение в интонации, будто после разговора с лидером Орд-Нока он тоже сделал для себя выводы, которые ещё не спешил озвучить. Все шли молча, и этот молчаливый коридор, освещённый ровным, почти стерильным светом, словно подчёркивал ту грань, на которой они оказались: один шаг – и ты часть системы, один ответ – и у тебя уже нет выбора.
Когда они вышли в небольшую, но внушительную залу, напоминающую переговорную, Клим жестом пригласил их сесть за длинный стол из чёрного стекла. Здесь не было декоративных элементов, ни одной лишней детали, только стол, три стула и встроенные в стены экраны, на которых непрерывно мелькали статистические графики и геометрически выверенные схемы. В тишине мягко тикали встроенные в потолок сенсоры – система контроля присутствия, голоса, эмоций. Здесь ничего не оставалось без внимания.